Хозяйка замка Уайтбор

В нём лежали уже три записки от Джейн и письмо от леди Элейн, которое мне неосознанно хотелось спрятать от посторонних глаз. Здесь я могла предаваться размышлениям сколько душе угодно, а вокруг простирался пыльный, полосатый от света, безмятежный мир, принадлежавший лишь мне одной.

Здесь я, образно говоря, зализывала раны после «задушевных» бесед с лордом Уэсли. Вообще-то мне не привыкать к разносам, но дядины подколки почему-то воспринимались особенно остро. В магистрате мне тоже доставалось от Тревора, да так, что слышно было аж за квартал! От густого баса нашего шефа дребезжали кружки на подоконнике, а коллеги испуганно сбивались в стайки и старались найти себе дело подальше от начальственного кабинета.

Что уж говорить о Гарри Бобарте, который в гневе мог не только наорать, но и побить меня линейкой!

Лорд Уэсли действовал по-другому. Он молча обливал меня презрительным взглядом, будто дивился безумному стечению обстоятельств, наградивших его такой племянницей. Это было куда обиднее. Получив нагоняй от Тревора или Бобарта, в глубине души я лелеяла утешительную мысль: просто я им чужая, оттого между нами и нет понимания.

«Но когда-нибудь я найду родных и тогда...»

Ну вот, нашла. Спустя двадцать лет я нашла человека, родного мне по крови, и что? Мы с ним понимали друг друга еще хуже. Может, со мной действительно что-то не так? Страх быть отвергнутой, видимо, закрепился во мне с детства. Даже надежда увидеть родителей была отравлена этим страхом. Что если они тоже разочаруются во мне? А вдруг — меня пронзила ужасная мысль — вдруг они уже разочаровались, потому и не объявляли о себе столько времени?!

— Что же мне делать? — спросила я у облезлого столика и древнего погнутого подсвечника.

Других собеседников на чердаке не было.

Мимо лица внезапно пронеслась белая тень. Я моргнула. На один миг померещился птичий глаз, крыло, похожее на веер из жестких перьев — и все исчезло. Чей-то голос шепнул еле слышно:

— В ночь Имболка будь особенно осторожна.

Глава 7. Новые знакомства и старые тайны

Поверенный мистера Гимлетта объявился у нас через два дня.

Почему-то при слове «штейгер» мне представлялся закопченный шахтер с натруженными руками, но Джереми Хартман даже близко не походил на этот образ. Это был молодой человек лет тридцати, и когда я увидела его со спины, разговаривающим с дядей, у меня сначала ёкнуло сердце, так как показалось, что это Кеннет Фонтерой внезапно нагрянул к нам в гости. Потом Хартман обернулся — и меня постигло разочарование.