Белый танец

Женский визг и отчаянные крики означали, что безумствующие люди добрались до зрителей, заполнивших привилегированные места внизу.

Все это произошло в течение нескольких секунд, и Дана, потрясенная ощущениями от пылающей внутри трамвая огненной звезды, только теперь смогла осознать, что мужчины, прокладывающие себе дорогу через толпу, через мгновение окажутся на трибуне. Сестры внутри поняли раньше, гораздо раньше, но что она должна была сделать? Столько людей вокруг.

Вокруг воцарилась паника. Военные и гражданские метались, не зная, что делать.

В конце улицы появилась шеренга людей в сером, но они не смогут пробиться сюда еще долго, если вообще смогут.

Кто-то толкнул ее в спину, попытался сдвинуть в сторону. Девушка машинально сделала несколько шагов, словно во сне, стараясь не упасть. Вцепившись в перила, она с удивлением обнаружила, что оказалась почти у самой лестницы. Где-то там, внизу Эна разжигала свое пламя, и эмоции, исходящие от нее, стегали наотмашь сверкающими плетьми.

Время как будто остановилось, и Дана все еще непонимающе тянулась к этому сиянию внутри трамвайного котла. Как она могла видеть, как могла ощущать эту энергию? Что это могло дать ей? Пламя манило, притягивало, и девушка коснулась так же, как раньше касалась живого.

Прямо перед ней появился первый человек с раскрасневшимся лицом. Он перемахнул через последнюю ступеньку, и в его широко раскрытых глазах, в огромных черных зрачках таилось безумие. Лицо под смятым котелком растянула ухмылка.

Он протянул руку с короткими толстыми пальцами, а Дана замерла, парализованная его взглядом, протянувшимся через пустоту, и своим желанием дотронуться до огня, погрузиться в него.

Дракон вцепился когтями прямо в сердце, стараясь помешать ей, но она все-таки прикоснулось, совсем чуть-чуть, в надежде, что это пламя может подчиниться ей, утихнуть.

Трамвай качнулся еще раз и рухнул на пляшущих в кошмарной пляске людей. Арнольд оттолкнул ее в сторону и пнул человека с оторванной половинкой знака белого дерева, свисающего с грязной куртки.

Нога угодила прямо в живот, мужчина выронил дубинку и покатился вниз, сбив с ног еще пару таких же, как он оборванцев.

Жар лизнул невидимую никому черную ленту. Тепло рванулось к ней жадными языками и, коснувшись амулета, покатилось по площади зеленой волной. Второй, третьей, четвертой. Боль пронзила сердце, и трамвай взорвался облаком пара, разбрасывая куски металла и иглы щепок.