Эльфийский талисман, повесть о двух городах

Кажется, Надя тоже запуталась – несколько раз она ответила «раэ» и «ни» («да» и «нет»), несколько невпопад. Заметивший это господин Эсванар показал на ветряк, с одной из опор которого свисало белое полотнище, наискось перечёркнутое широкой синей полосой. На мачтах корабликов развевались знакомые, разделённые на квадратики жёлто-белые вымпелы.

– Капиль ои сэ тари, – настаивала Надя. – О, господи!..

– Капиль ои сэ тари-са? – переспросил господин Эсванар. – Капиль ои сэ рами-ни? Капиль ои сэ лени-ни? Сэ интари-са.

Капиль ои сэ тари Крохана-са! Ала-ма и Крохана. Вирану-ма вирану-во сэ...

«Столица этой «земли», не так ли? – продолжал про себя переводить Юра. – Не столица «владения»? Не столица «территории»? Интересно. Столица этой «земли» – Крохана! Иду в Крохану. Мой корабль – ваш корабль...».

– Сак фари осо шотана-ори амати-са! – отчётливо сказали в толпе.

«Каждая птица поёт о своей ветке», – снова перевёл Юра.

Помещение, отведённое москвичам на нижней палубе, оказалось запущенным и грязным. Размерами оно не превышало железнодорожное купе, напомнив Юре кладовку в сенях рублёного дедова дома, куда им так и не довелось доехать.

Из мебели имелся деревянный рундук с незапирающейся крышкой, способный послужить в качестве постели. Хлипкая дверь запиралась изнутри на засов, на правый борт выходило зарешеченное окошко с поднимающейся ставней.

Снаружи плескала мелкая волна с барашками грязной пены, и медленно уходил назад низкий, топкий, поросший тростником противоположный берег. С криками носились серые желтоклювые чайки, из воды выглядывали гребнистые крокодильи спины.

Короткие вёсла с широкими лопастями ритмично двигались, ударяя о мутную воду. Над головой поскрипывали мачты и хлопали паруса, слышались голоса и ругань, плачь детей и женский смех, мычание коров и блеяние овец, звук шагов, когда кто-то поднимался или спускался по трапам. Имевшие отдельную каюту москвичи считались счастливчиками – большинство пассажиров устраивалось на ночлег прямо на палубе, под открытым небом.

– Даже не верится, что получилось, – призналась Надя, закрывая окно.

Сразу же сделалось темнее и тише. Включив электрический фонарик, Юра повесил его под потолком на железный крюк. Расстелив на рундуке кусок домотканой материи, Надя выложила полкраюхи хлеба и горшок с разогретой на камбузе кашей. Здесь же оказались два сваренных вкрутую яйца и блестящий металлический термос. От себя Юра добавил туристический нож и две здешние, вырезанные из дерева ложки.