Зеркальные миры. Хранители Эрохо

Он, не задумавшись, бросил бы к ногам возлюбленной жизнь и душу, но и в ответ хотел не меньше. Уважения и дружбы — главных составляющих счастливого брака — для него всегда казалось недостаточно.

Злат, приветственно всхрапнув, понимающе ткнулся губами в плечо. Амари потрепал темно-серую гриву и проронил:

— Почему люди не такие, как ты? Они не понимают мыслей, а мне иной раз так сложно подобрать правильные слова...

На коновязь присела маленькая птичка — черная с красной грудкой и лапками; сверкнула золотистым глазком-бусинкой, ободряюще чирикнула, склонив набок крохотную головку.

Амари протянул руку и загадал: если та сядет на ладонь, то он непременно останется с Инари до утра. Мысль была дерзкой и непристойной, а у него даже хлебных крошек с собой не имелось — неудивительно, что неожиданная гостья взвилась в небо.

«Конечно, не до утра», — решил Амари. Он, в конце концов, принц и не притронется к избраннице до свадьбы, но объясниться им все же следовало, невозможно и дальше пребывать в неведении.

Птичка не вернулась. Злат тяжко вздохнул, посмотрел в сторону особняка Керво, который наверняка уже считал домом, и шагнул в направлении окна. Оно располагалось невысоко, всего-то на втором уровне.

— Даже так? — засмеялся Амари искренне и беззаботно, как в детстве.

В Сурэе испокон веков лазили в окна к любимым, подобным славились как простые мореходы, так и знатные рэи, а Рейесы всегда были в числе первых. Строгие столичные нравы не остужали их жарких южных сердец. Конечно, почтенные отцы семейств не одобряли столь неподобающего поведения, но ничего поделать не могли.

Пора и в холодный Нидос привносить свои традиции.

По стене дома Милагринов вился дикий виноград. Каждым аньо он рождал плоды, но вызревать те не успевали. Зато разрастался он изрядно и мог выдержать вес взрослого мужчины. Амари вскочил на коня, встал на седло, уцепился за зеленые стебли, подпрыгнул, нащупал выступ в украшающей здание лепнине, подтянулся и почти без усилий добрался до окна — наглухо закрытого.

Положение было неудобным: левая рука стискивала виноградные стебли, носки сапог каким-то чудом опирались на голову правицы. Если Инари рассердится и не откроет, так долго не продержаться. Осторожно, чтобы не нарушить хрупкого равновесия, он потянулся к окну и постучал. Показалось, прошла вечность, прежде чем одна из створок медленно отворилась.

— Инари, это я.

— Видимо, вы неверно истолковали мои слова, — она выглядела недовольной.