Кыз-Жибек и белые птицы

Занимается делами своими Базарбай, подходит к нему байбише и говорит:

— Слушай, муж, а почему этот человек сказал, что ты из соколиного рода?

— Сам не знаю, Шолпан, — ответил Базарбай, почесал в затылке камчой. — Вот разве что... На тамге у нас сокол-дербник, а его в старину звали словом жагалбай. 

— Странные они, — сказала Шолпан. — Все нарядно одеты, пояса в самоцветах, оружие в серебре. Ни стад с ними нет, ни повозки для женщин. Мужчины у котла хлопочут, женщины за конями ходят. Что за народ? Ты хоть тамгу их разглядел?

Но как ни щурился Базарбай, а тамги не разглядел.

Ну ладно, пришли тут от чужаков звать за достархан. С одного конца усадили Базарбая, да Ермека, да других старших домочадцев, с другой стороны с женщинами жен усадили. Не успел Базарбай руки омыть, уж перед ним блюдо с бешбармаком, да лепешки, и всякое угощенье, какое не на всяком пиру бывает. Вот поели, тут же поднесли руки умыть, а на достархане уж сладости, и пахлава с медом, и китайский чай в пиалах — прозрачных, словно скорлупки, в руку взять боязно.

Тут потеснились гости, и вышла девушка с домброй — платье белого шелка, рукава словно крылья, зеленый чапан стянут драгоценным поясом, такия серебром расшита, лебедиными перьями украшена, и во лбу серебряный полумесяц. Увидела она Базарбая, улыбнулась ему, села и заиграла кюй, какого ни Базарбай, ни жены его, ни домочадцы ни разу не слышали. Так прекрасна была та музыка, что слезы на глаза наворачивались. Доиграла она и говорит:

— А теперь я спою для почтенного Базарбая, который спас меня.

Тут все чужаки зашептались, а красавица с месяцем во лбу заиграла и запела. Слушал Базарбай — и как будто всю жизнь свою заново увидал, и радость, и горе. Как в степи скакал, радовался высокому небу, как детей хоронил, как по ночам лежал молча, слушал, как всхлипывает Шолпан, как даже самая сладкая вода горчит...

Кончилась песня. Встала девица, подошла к Базарбаю и протянула ему на ладони яблоко — большое, краснобокое.

— Ты спас меня от когтей старухи у брода, железнозубой Карагал.

За это она прокляла тебя. Но не бывает так волей всевышнего, чтобы человек страдал за добро. Возьми это яблоко. Дай его своей жене. Съест она и родит тебе сыновей, и не прервется твой род. Одно лишь условие должны выполнить ты и твои жены — не вмешиваться, когда станет твой сын выбирать жену себе и свататься к ней. А тот, кто родится — не должен никогда нарушать своих обещаний.

Поклонился ей Базарбай, взял яблоко.