Волчий берег

Мы столько бежали. Столько старались уйти подальше, чтобы оказаться в безопасном месте и хотя бы на час забыть о преследователе! Спали урывками в сараях, в брошенных избах, даже в лесу под соснами! Шли куда глаза глядят, только бы идти.

А теперь, когда до деревни, которую я считала последним прибежищем, всего час пути, вон над деревьями вьётся дым, пришлось свернуть в сторону. Малинка даже не поняла вначале, что случилось, может, думала, я балуюсь, может, что решила перед встречей с людьми в тени отдохнуть.

Потом пришлось сказать, конечно, что в обжитых людьми землях нам спасу нет, и путь наш теперь лежит в Тамракские земли и слушать возмущённые крики. Как будто других неприятностей мало!

Нос так жутко зачесался, что я всхлипнула. Малинка тут же упала рядом и заплакала:

— Если бы мама была жива...

Пришлось, как обычно, утирать чужие слёзы, обнимать её крепко-крепко за плечи и шептать на ушко что-то бессмысленное. Кроме друг друга у нас никого больше нет, сестра прижалась ко мне и замерла.

Как же она боится, я чувствую каждый её испуганный вдох, как будто что-то грудь туго сдавливает. Я прошептала:

— Знаю, Малинка, всё знаю. Но мамы больше нет.

Нос зачесался ещё сильнее, и выдержка подвела. Реветь белугой девице, которой уже девятнадцать стукнуло просто позор, но что поделать. В смысле, что ещё делать-то?

— Не реви. — Возмущённо сказала Малинка, отпрянула и сама подобрала сумку. Стала её завязывать.

А руки-то дрожат!

— Почему не реви? Тебе же можно!

Иногда я перестаю быть взрослой и веду себя как ребёнок, но тут, в лесу, этого никто не увидит, а сестре я могу показаться любой. Только вот не любит Малинка, когда я раскисаю и плачу. Понятное дело, самой-то плакать приятнее, да ещё когда со всех ног утешать бросаются!

— Может, у Великого князя помощи попросим? — Её голос словно разбух от слёз и гундосил. — Расскажем, что отчим хочет нас извести, чтобы всё хозяйство себе забрать.

Может, заступится?

— Ага, как же. И кто нам поверит?

— А почему нет?

— Малинка, — Боги, ей всего шестнадцать, а придётся становиться взрослой наравне со мной. — Наш отчим князю дальний родственник, понимаешь? Ты понимаешь?

— Ну, может... — Упрямо насупилась она.

— Я не хотела тебе говорить!

Чего это у неё лицо такое сердитое?

— Почему не хотела? Зачем ты всё время всё скрываешь? Говори!

— Теперь-то скажу, конечно.