Волчий берег

Сердце стучит как бешенное, а после его слов ещё и заныло, как будто оцарапал его кто когтями. Придётся отступать обратно, за спиной дверь в подсобку, а там — наружу.

Пусть Глаша сама с ними разбирается!

***

Когда Гордей вернулся, вид у него был слегка растерянный.

Ярый возлежал на кровати, заложив руки за голову и раскинув ноги, с которых так и не удосужился снять ботинки, а Всеволод делом занимался -точил кинжал.

— Сбежала? — Лениво спросил Ярый, поняв всё с одного взгляда.

Гордей недовольно поморщился и промолчал.

— Точно! — Фыркнул Ярый. — Предупреждали ведь. Говорили, не лезь напором, погоди. Ну, ты и спец по женским сердцам! То столбом стоишь, как безумный зенки пялишь, будто вот-вот бросишься. Я понимаю, конечно, наконец-то ее живьём увидать — на расстоянии протянутой руки. Столько искать, по следу как бешеная псина без сна и отдыха бежать — а она и не знает, что теперь с тобой связана. Должно быть, дикое чувство?

— Ещё какое.

— Так думать же нужно! Ты сам тут полчаса очухивался, в себя приходил, а потом что?

— Что?

— Вместо того, чтобы план какой разработать, как осторожно, невзначай с ней познакомиться, учитывая ситуацию — речь о суженой, не абы какая девка, ты напролом лезешь!

— Перестань!

— Напугал, должно быть девицу своим жарким натиском.

Она ж не знает, что рысь, и про душу не знает. Любая на её месте бы испугалась.

— Ну, предположим, не любая.

— Сравнил! Бойкие вдовицы, жадные до молодых мужских тел и дикарка, что по петле прошла и не заметила.

— Молчи!

— Или она того.

Тоже жадная до молодых мужских тел? Рысь как-никак.

— Смотри, не замолчишь — в ухо дам.

Ярый вытаращился и окая, протянул:

— Да ну? А любОвь как же? ЛюбОвь глаза, чтО ли, не застлала?

Гордей с места прыгнул на Ярого, и потасовка началась. Всеволод только щурился да следил, чтобы не сломали чего. А так пусть развлекаются, кровь гоняют.

Через несколько минут оба уже хохотали, свалившись на пол.

— Ну, что скажешь? — спросил тогда Всеволод.

— Да не знаю, — Гордей задумчиво почесал в затылке.

— Чего-то она дикая совсем. Бросается, будто я уже обидел чем. А мы даже не знакомы толком.

— Р-рысь, одним словом.

— Молчи, Ярый! Это она?

— Это она. И знаете, что? — Гордей откинулся на спину, раскинув руки, и с блаженной улыбкой установился в потолок. — Я счастлив.

— Вот как.

И они замолчали, будто сказать было больше нечего.

Не к месту Всеволод подумал о её сестре. Такой же юной, как его собственная. Такой же красивой. И почему-то понял, что рад.