Диван Набокова

Она обволакивала как шелк, ласкала тело, вливалась в глаза и наполняла их темнотой древней ночи. Из глубины раздался зов. Ирина не могла разобрать слов, но противиться зову было невозможно.

И все же она воспротивилась, и когда дно было уже близко, закричала так, что голос, отразившись от стен, воды и неба, разбился на тысячи голосов и загремел невероятным хором:

- Не меня! Не меня! Возьми моего брата!

Никто не отозвался, но Ирина поняла, что услышана. Вода стала еще гуше, у нее появился солоноватый вкус.

Сквозь темноту проглядывали очертания бесформенных каменных глыб, деревьев, каких-то строений. Метнулся огонь, мелькнул в чьей-то руке каменный нож...

- Девушка, вам плохо?

Прохожая — такая петербуржская старушка в шляпке, - трясла ее за плечо.

- Может, таблеточек... Или я к автомату сбегаю... Вот, милиционер идет, - скороговоркой предлагала старушка спасение. Ирина недоуменно посмотрела на нее — откуда такое чудо? - потом все же ответила:

- Со мной все в порядке.

Голос свой она узнала с трудом.

- Вы так стояли, - смешалась старушка, - я подумала, сердце...

- Сердце, - прошептала Ирина, - нет, все хорошо. Спасибо вам.

- Вы не огорчайтесь, - заговорщически прошептала добрая женщина, - мужчины они такие... Как бумеранг — чем точнее отправишь, тем вернее прилетит обратно.

Ирина не сразу поняла, а потом расхохоталась. Старушка весело улыбалась, думая, что несчастную девушку веселит ее остроумие. Ну, пусть.

Дождалась она дня через два.

Отец неожиданно заявился к ним домой и попросил водки.

Водки мать в доме не держала, отыскался коньяк, который она по ложечке вливала в кофе, да иногда в крем для торта добавляла. Наливая пузатую рюмочку, мать не преминула подколоть:

- А что ж твоя Жизель тебя не поит?

- Гизелла в больнице! - глухо отозвался он, - ребенок...

Он разрыдался. Зрелище было жутковатое — Ирина привыкла, что отец всегда сильный и жесткий. Его слезы казались невероятными, как... Гроза посреди января, или новый год летом.

- Непонятно, с чего это... - бормотал отец, - вся беременность была прекрасна, и срок, врачи говорят, не очень опасный сейчас. А вот выкидыш... Мальчик был.

Мама поахала, хотя больше для вида. Не было ей особого дела до несчастного малыша, а к Гизелле, по понятным причинам, любви она не питала. Пожалела отца и Ирина — тоже для вида. В душе она ликовала.

Значит, ей не показалось. То, что она видела на мосту, было правдой.