Попавшие в шторм

«Impossible Storm» – так звучит это по-английски. Просто и безыскусно. На моем родном языке в обиходе куда более изысканное название.

Наше правительство не спешит «рекламировать» Время. На их счастье, планета расположена в очень «удобном» месте, далеком от межпланетных трасс. К тому же, в частном секторе.

***

– Не доверяю я ему… им, – откровенно признаётся смотритель. – Даже ночую в палатке, а то мало ли что…

Его руки по локоть в какой-то густой серо-черной жиже, напоминающей битум.

– Померла она. А я уж её не так сильно… пристукнул, – качает он головой.

– Не к добру это… Что-то да грядёт. Слышал, перед тем как беде случиться с Мартой да с её командой, бабочки пачками замертво падали. Вот тебе и «бессмертные»!

– Вас никогда не выпустят с Времени, – вдруг говорю я ему. – Вы сгниёте здесь.

Он не обижается, лишь осуждающе качает головой:

– Я просто хочу предостеречь вас!..

И тут мне становится жалко, до боли жалко этого человека, обреченного человека, у которого нет связей и возможностей, чтобы вернуться домой.

Что же со мной стало?.. В кого я превратилась?

***

Внутри станция почти пуста. Под ногами хрустит чёрный песок. Он здесь повсюду; он в своём праве.

Большая часть помещений вообще непригодна для жизни. Этот безумный проект так остался незаконченным, как и творение Гауди. Вот только собор достроили, а «Невесту», скорее всего, просто демонтируют. Особенно теперь, когда вероятностный шторм обезобразил её старостью.

Я поднимаюсь наверх, под купол; словно на эшафот, готовая уже ко всему.

Я вспоминаю день, когда мы с Сергеем венчались. В той церкви была почти такая же лестница. Мы забрались на колокольню и выпустили пару голубей…

У огромного окна-витража стоит незнакомый мне человек. Его фигура, обрамленная цветными лучами, кажется слепленной из разных частей, сшитой из непохожих друг на друга кусочков

Тронутые сединой виски. Широкая линия шрама, разделяющая лицо на две неровные половины. Глаза – до боли чужие.

– Так бывает, малыш, – говорит он вместо приветствия.

– Люди меняются.

Это последний Сергей, Сергей шторма.

Полтора года назад, после того злополучного звонка… Мы почти не общались. Я лишь получала краткие сообщения вроде: «Все в порядке. Работаю», и отвечала так же кратко. Последние месяцы писем не было вообще. А потом моему деду позвонил человек из комитета дальнего космоса…

– Я почти закончил, – он отходит в сторону. – Кажется, я понял закономерность.

Часы… вещь, давным-давно утратившая свою ценность.