Коллекционер слёз

он со мной, даже не знаю, как это объяснить, но...

— Имя у него есть? — уточнил он, опускаясь на корточки и гладя внезапно успокоившееся животное.

— Ну... Я не думала над этим.

— Подумай.

***

Я сидела в гостиной Раймонда, устроившись в уютнейшем глубоком кресле. Мне позволили переодеться в какой-то домашний махровый халат, видите ли, Раймонд желал видеть меня в моем истинном облике. То есть больше никаких перчаток, высоких воротников, плотных колгот. Мне заварили огромную чашку горячего шоколада, принесли пушистый плед.

Раймонд одним щелчком пальцев разжег огонь в камине и теперь сидел в кресле напротив меня. Мой кот, я назвала его Принц, свернулся клубком на коленях у Раймонда и изредка мурчал. Он выглядел расслабленно. Его определенно не пугали руки мужчины, изредка проходящиеся по его спине беглыми касаниями. И, уж тем более, его не пугала собака, растянувшаяся у ног хозяина на шкуре животного невиданной красоты.

— Говоришь, кот защитил тебя от Лунатика? — Раймонд в задумчивости поджал губы, поглаживая полосатую спину.

— Ты ведь знаешь, что это, скажем так, не просто животное?

— Прости?..

— Твой кот — магическое существо. Его зовут Кошачьим королем, — он задумчиво улыбается, треплет животное по загривку. — Они своенравные существа, у которых действительно девять жизней. И одну из них он отдал тебе. Думается мне, Лунатик собирался убить тебя, выпить душу. Кот помог тебе избежать гибели.

— Но... — в голове не укладывается, — зачем духу тратить на меня одну из своих жизней?

— Кошачий король — не дух, скорее фамильяр.

Магическое существо, что следует за тем, кого избирает своим хозяином. Ты ведь говорила, что приютила его однажды, кормила. Это — его благодарность. Возможно, он голодал, или был ранен, болен, а ты спасла ему жизнь своей добротой.

— Он не выглядел раненым или хотя бы уставшим, — скрещиваю руки на груди, наблюдая за тем, как послушно льнет к мужчине полосатый, как жмурится, когда тонкие пальцы в черных перчатках касаются его головы, приглаживают белые тонкие брови.

— Значит, ты сделала еще что-то, одному ему ведомое, — Раймонд пожимает плечами, мягко усмехаясь. — Репетиции балета начнутся через месяц. За это время ты должна стать моей самой лучшей ученицей.

— Ты... планируешь за месяц обучить меня тому, чему люди учатся годами? — я ведь читала книги о балете, и это такое тяжелое искусство. Раймонд обезумел, если считает меня настолько талантливой ученицей.

— Я обучу, верь мне, — его усмешка становится поистине дьявольской.