Право на любовь

- Ты доволен? - повторила она, приподнялась на дрожащих руках и снова упала лицом в гнилье.

Исидор подскочил с ней, помог сесть, поднес бутылку с водой.

- Оставь, пустое это, - она оттолкнула его руку. - Я не успею умереть от жажды, - Маринка скривилась, на лопнувшей губе выступила капелька крови.

- Глупый ты!

- Почему? - всхлипнул Исидор.

- Это же ты на меня донес, да?

- Я... - он зарыдал в голос.

- Глупый, глупый... я умру - тебе легче станет? Думаешь, любовь легко убить? Каждый имеет право на любовь! И ты тоже! Глупый.

..

...Ее волосы, подхваченные ветерком, взвились и вспыхнули с тихим треском...

Брат Исидор стоял в первом ряду, вознося очистительные песнопения, и смотрел, как умирает Маринка. Последний раз раздался... нет, не крик - ее звонкий смех...

Маркел, одетый по столь торжественному случаю в красную тогу, попросил ее отречься от грехов земных. Маринка дерзко рассмеялась: "Любовь - не грех!"

...Ее привязали к столбу за руки, и ее тело извивалось в пламени, отплясывая последний танец.

..

- Любовь - не грех, - повторил Исидор последние слова Маринки и к нему наконец-то пришел сон...

- Глупый, - мягкая ладошка прошлась по его волосам. - Глупый, - к онемевшему телу прижалось упругое женское бедро.

- Маринка, - это ты? - смог выдохнуть он.

- Я, - прошептала соблазнительница.

Горячие руки забрались ему под хламиду, стянули облачение. Исидор - впервые в жизни - почувствовал женское тело, погрузился в него, как в пылающую бездну.

Он утонул в сладострастном забытьи, с упоением предавшись плотским утехам. Маринка неутомимо ласкала своего любовника. Исидору казалось, что он стал вулканом, извергающим бесконечные потоки кипящей лавы. Ему было сладко, так сладко, как никогда в жизни.

Колокола пробили подъемную. Исидор с трудом открыл глаза. Тело, покрытое синяками и ссадинами, ужасно болело. Но самое ужасное, что хламида, на которой он почему-то проспал всю ночь, была в липких пятнах. В ужасе нагой Исидор бросился на колени и начал биться головой о каменный пол.

Когда же кровь из рассеченного лба залила глаза, он схватил плеть и стал яростно бичевать грешное тело.

- Грех, грех! - удары эхом отдавались от стен келейки.

- Грех, грех! - радостно чирикали пичужки за окном.

- Грех, тяжкий грех! - молвил настоятель Маркел, пожевал губами, рассматривая разбитого ночной оргией и утренними истязаниями Исидора. - Грех, брат мой. Не иначе суккубус к тебе приходил.