Право на любовь

И да воспарит дух твой к Праведникам!

- Благодарю, брат мой! - радостно возопил Исидор, ковыляя на коленях к двери. Он несказанно обрадовался столь мягкому приговору, так как уже не надеялся остаться в живых.

Настоятель Маркел поерзал, удобнее устаиваясь на ложе, закрыл глаза и приготовился к благочестивым снам. Внезапно раздавшийся шорох заставил его подскочить. Рядом с ним сидела девушка.

- Привет! - она провела ладошкой по щеке опешившего праведника. - Мне холодно, согрей меня!

Ящеркой бесстыдница скользнула к Маркелу под покрывало.

Ее горячие губы нашли похолодевшие от жути уста, а ловкие руки нащупали завязки штанов.

- Не бойся, глупый! - прошептала она. - Займемся любовью!

Светило равнодушно садилось за горизонт. Поглаживал седую бороду, праведник сидел на пороге пещеры. Когда-то, очень давно ему было ниспослано испытание. На пороге отдохновения он гордился, с честью выдержал его. Он - Святой Исидор - причисленный к лику Целителей.

Его чресла прикрывала белая тряпица. Остальная одежда давно разодрана на лоскутки приходившими людьми. Только ночью он отдыхал от трудов праведных, посвящая себя песнопениям. Днем же ему приходилось ублажать толпы страждущих, требовавших исцеления. Святой Исидор никогда никому не отказывал. Быть может, так он пытался искупить старый грех?

Стемнело. Исидор скинул тряпицу и погрузился в воды Святого источника. Вытянувшись на неглубоком каменистом ложе, положил руки на берега, как на края купальницы.

Звезды - слезы Праведников, - блестели на агатовом муаре неба. Небо - такое же бездонное, как глаза Маринки. Сколько прошло лет, сколько...

До него доходили смутные слухи, что обитель Праведника разрушена, а ее настоятель уличен в преступной связи с суккубусом и предан очистительному пламени.

Прошло... мимо... и жизнь и любовь. Он уходит к Праведнику и не останется от него ни ростка, ни кровиночки.

Святой Исидор вздохнул, опустил глаза, - в воде вяло колыхался усохший символ его принадлежности к мужскому полу. За прошедшие годы он научился смирять плоть. Плоть, а не душу. Никакие песнопения не помогли забыть Маринку. Только она уже не приходила к нему. Может, обиделась?

- Глупая женщина, - привычно повторил он. - Глупая...

Вода ласкала дряхлое тело. Так же нежно, как когда-то это делал призрак Маринки.