Игра бабочек

Их столица, величайший «ослепительный», «царь трех океанов» город Карфаген заперт со стороны моря так, что из гавани не улизнет ни одна самая маленькая лодчонка. Конечно, пуны еще получают продовольствие по суше с атлантического побережья. Но это скоро может закончиться...

Тут он осекся, словно голову священника поразила внезапная мысль, не имеющая отношения к сказанному ранее. Поправив еще раз висящий на груди знак, руководитель тайной службы продолжил уже не так уверенно, параллельно думая о чем-то ином.

— Эээ.

.. Ты читал последние сообщения из Иберии пунической и Нового Карфагена?

— Я знаю, что работы по добыче и отправке селитры наконец восстановились, несмотря на все эти шайки, блуждающие в округе.

В ответ Ричард только покачал головой. Через мгновение священник подошел к столу и, бесцеремонно отодвинув бумаги, облокотился на край столешницы, не забыв при этом проверить ее чистоту, проведя ладонью и внимательно изучив ту на предмет наличия пыли.

— Суда больше не ходят мимо Мыса проклятий.

Даже в сопровождении военных кораблей. Недавно там видели сразу трех драконов. Трех драконов, парящих в небе. И над старой крепостью виднеются столбы дыма. Они там обживаются.

Арнольд почувствовал, как злоба начала нарастать где-то глубоко внутри. Но пока что он старался сохранять показное спокойствие, хотя уже понимал, к чему клонит «старый приятель».

Золотой знак раскачивался в такт движениям священника, а Ричард шевелил губами, словно продолжал речь, но только для себя или для собеседника, спрятанного глубоко в груди.

Молился, кажется. Неужели он действительно верил в своего Неделимого? Такой человек, как Ричард, не мог верить ни во что, и все же...

— Ты знаешь... Я все время пытаюсь понять. Вернее, не так. Я пытаюсь поверить. Нет, понимаешь, вера, ваша вера основывается на том... Нет, снова не так.

Священник замер, и его лоб пересекла глубокая морщина. Он слушал молча, но весь летел к своему собеседнику, все его тело находилось в движении и в то же время оставалось на том же месте.

Это была фотография полета, картинка, которая через мгновение готова была раздвинуть границы рамки и вырваться наружу.

— Это дерево, оно такое же, или почти такое же, как у древних, у друидов. И одновременно кажется другим.

Арнольд не мог понять, почему именно сейчас его потянуло на такой разговор. Но сейчас многое, чересчур многое основывалось на понимании религии. Не для него. Он не верил, во всяком случае, думал, что не верил.