Игра бабочек

Но с чего, пока неизвестно.

В распахнутых дверях мелькнуло растерянное лицо Ерина. Референт сделал какой-то непонятный жест рукой, но, встретившись взглядом с канцлером, только вздохнул и беззвучно затворил створку.

На подоконник раскрытого окна, совершенно не обращая внимания на двух мужчин, приземлилась пара голубей. Воркование птиц ворвалось в тяжелую тишину, повисшую в комнате подобно взведенному и готовому сорваться ножу приспособления, изобретенного совсем недавно одним безумным врачом. На фоне тяжелого дыхания двух враждебно настроенных мужчин, идиллия влюбленных живых существ придавала атмосфере в комнате некий сюрреалистический, нереальный антураж.

— Арнольд, позволь мне быть откровенным. Хотя бы отчасти.

Птицы продолжали ворковать. Арнольд чувствовал, что Дана приближается. Сейчас она уже переехала мост и медленно направлялась по набережной среди цветных экипажей и толп людей, наслаждающихся очарованием летнего дня. Странно, но после каждой встречи способность чувствовать ее становилась все сильнее.

Это было ужасно. Это была катастрофа, пламя, которое горело все сильнее и сильнее.

— Господин канцлер, все вокруг рушится. Это происходит независимо от моих планов, от моих желаний и моих возможностей.

Канцлер наклонился, открыл стол и достал бутылку виски с двумя хрустальными стаканами. Этот набор достался ему от прежнего владельца кабинета. Арнольд не пил, ему достаточно было бокала вина или пива для того, чтобы изгнать слишком навязчивые мысли.

Иногда, когда этого хотелось. Ведь на самом деле это довольно глупо, стараться даже на время избавиться от самого себя. Любая мысль, нравится она тебе или нет, это всего лишь кусочек твоего понимания мира.

Ричард с одобрением наблюдал за разливанием в ребристые узорчатые стаканы янтарного напитка.

— Льда у меня нет. И я не хотел бы звать кого-либо сейчас.

Они чокнулись, и звон в глухой тишине удивил птиц, замерших в окне. Они с немым вопросом повернули в их сторону черные бусинки глаз.

Напиток на вкус показался довольно дорогим. С легким налетом чего-то чуждого, нездешнего, и в то же время близкого каждому мужчине своим намеком на возможность открыть что-то внутри себя, открыть и выпустить наружу. В полет или на битву. И пусть в этом сражении с самим собой можно погибнуть, рухнуть сраженным в какую-нибудь вонючую канаву, но не сейчас, не сразу. И не каждому.

Арнольд налил еще раз до краев.