Игра бабочек

Мысль о том, что он струсил, что совсем не готов к разговору, хотелось отогнать в самые дальние уголки сознания. Он не готов к разговору, по сравнению с которым беседа с Ричардом — это просто ссора в песочнице.

Они выпили еще раз, вернее просто пригубили. Оба были слишком здравомыслящими мужчинами и не могли позволить себе потерять контроль над ситуацией даже на минуту. И пусть они уже не владели происходящим, и не хотели себе признаться, что каждое их решение разрушало мир вокруг еще сильнее, но принять это было слишком сложно, практически невозможно.

И вообще, для настоящего хозяина жизни не существовало проигранных битв. Проигрывает — проигравший. Арнольд заглянул в ящик стола.

— Закусить, к сожалению, нечем. Ну давай, что там еще случилось.

Ричард подергал себя двумя пальцами за верхнюю губу.

— Неплохой виски, — и, вдохнув запах напитка, продолжил с усмешкой: — Все, как было предсказано. Люди, страны и эээ... — тут он замолчал, подбирая слова, — кажется, готовы вцепиться друг другу в глотку.

И мы помогаем им это сделать. Во всяком случае, мы помогаем сделать это тем, кто хочет вцепиться в глотку нам.

— Мы сами порвем им глотки. У нас уже все для этого есть.

Арнольд улыбнулся и сжал левую руку в кулак, словно это было горло воображаемого врага, например, перса или общинного землевладельца из Бельгики.

— Да. В конце концов, мы правы. Этот мир будет жить по справедливости. Весь мир. Люди постепенно поймут и примут. Новый прекрасный мир.

Глаза Ричарда внезапно потускнели.

Он нахмурился, словно вспомнил о чем-то неприятным, сверхъестественном, способном разрушить любые планы.

— Арнольд, люди напуганы. Девона, ректор Академии посадила деревья, и люди страшно напуганы. И еще...

Теперь она уже ехала по проспекту. И Дана была в неплохом настроении. Что это, как не магия?

— Эти деревья уже выросли. А она посадила только саженцы, — Ричард снизил голос почти до шепота. — Говорят, даже не саженцы, а только ветви. Ветви, которые за полгода превратились в деревья выше второго этажа Академии!

Первосвященник, которому, пожалуй, не к лицу было пить, не к лицу более, чем канцлеру, внезапно сделал большой глоток и скривился, словно хлебнул какой-нибудь сельской бормотухи.

— Арнольд! Разве ты не боишься ее? Ведь это было предсказано: мир рухнет, когда она придет к власти! Мы потеряли голову, все рассыпается, словно в страшной сказке.

Мысли Арнольда вновь вернулись к чертежам Маркони.