Игра бабочек

Пожертвуют жизнь для того, чтобы понять пустоту. Или придумают машину, которая сможет считать вместо них. Аппарат, который объяснит, сколько тьмы необходимо создать для того, чтобы она создала пустоту.

Арнольд покачал головой. Сейчас он вступил на территорию подвластную разве что разуму Мартина Веррхаузена. Правильность пути, по которому пойдет дальше человечество, философ пытался объяснить наличием некой всеобщей гармонии бытия, общим настроем согласно звучания сверхъестественного камертона. Но чья рука касается инструмента? Или руки?

Ему показалось, что он слышал мелодию, где гитара и флейта вели свой диалог, пытаясь увести его мысли в другую сторону.

Мягкие и резкие звуки устроили соревнование, доказывая, что их аккорды и пассажи являлись самыми главными, и те, чью мелодию он выберет, определят дорогу, на которую он вступит или нет.

Но музыка если и играла, то только в его воображении. Или в воспоминаниях.

— Вы прекрасно говорите на нашем языке.

Ричард разрушил далекую мелодию. И канцлер был ему благодарен.

К счастью, решение, которого требует Ричард, не придется принимать сейчас. А может быть, его можно будет отбросить навсегда.

— Отправляясь в вашу страну, я должна была выучить его. Разве, коверкая смысл, заключенный в словах, я не покрываю позором себя и не наношу оскорбление собеседнику? Слово определяет все, что мы знаем об этом мире, все, что мы способны оставить после себя. Слово меняет мир и меняет нас. Иногда даже не произнесенное слово.

Арнольд ощутил, как кровь стучит в висках.

— И какое же слово не произнесли вы, мадам?

Музыка вновь вернулась с удвоенной силой. Флейта определенно победила, и теперь ее звуки сливались с отчаянными песнями неизвестных птиц за окном, полных радости и желания. Возможно, кто-то уже ударил невидимым молоточком по воображаемому камертону и невидимые волны уже расходились по всему миру неся заключенный в них смысл каждому живущему в мире существу.

— То слово, которое мне неподвластно.

Аланна наконец удалилась, на ходу кидая странные взгляды в сторону девушки в черной вуали.

Арнольду показалось, что он заметил подозрительный блеск в глазах служанки. Следить за всеми смыслами и подтекстами, играть в странную игру было не утомительно, но неуместно. Так, будто читать доклад на заседании Исполнительного комитета в стихах как поэму. От этой мысли его даже бросило в жар, и он представил лица министров и офицеров, слушающих строки, выстроенные в соответствии с литературными канонами. Смешно.