Лёд, демон и тьма

Только сама княгиня забыла об этом тоже. И лишь сейчас, более двадцати лет спустя, она могла наконец увидеть прошлое. Если это подарок Отверженной, то она примет его.

***

Готовясь к войне с Дольфами, Дейрос приказал обследовать погосты на предмет того, не вмешался ли кто в клейма, контролирующие поднятие немертвых, и хорошо ли работает заклинание, не допускающее их спонтанное пробуждение. Если не оградить место захоронения специальными магическими символами, то из-за обилия разлитой вокруг тёмной силы покойники могли доставить много проблем, расхаживая по соседним деревням.

Выполнять это задание был отправлен Эрна, который прекрасно помнил, как несколько месяцев назад одно из кладбищ вышло из-под контроля. Сейчас, почти заканчивая объезд, он был сильно магически и физически утомлён, только близость родного замка позволяла держаться. Около одной трети кладбищ имели повреждённые магические структуры, и Эрна напряжённо обдумывал, почему так произошло. Их враг располагал некромантами, но они есть у всех князей. А если заподозрить в диверсии Дольфов, то у среди них был ещё и родственник князя Фариуса. Перед отъездом Эрна немного поговорил с Дейросом на эту тему. Князь считал, что его младший брат Рэндо Дольф жив, как-то сумев спастись. Рассказывая их историю, Дейрос трясся, будто в конвульсиях, столь сильна была ненависть к тому, кто в перспективе мог бы унаследовать княжество Фариус.

Но что было самым тягостным для Эрны, это необходимость делить Многоликую с её законным супругом.

Лишившись наследницы, Дейрос активно занялся восстановлением преемственности власти. Эрна недоумевал: в такой опасной политической обстановке князь Фариус сам оборвал свой род. А Лилитту было жалко. Некромант не видел её правительницей, но тосковал по девочке.

Точило душу не только это, но и странное, равнодушное отношение княгини к смерти дочери. Эрна никак не мог понять этого и в попытках оправдать свою госпожу искал всяческие доводы. И всё больше жаждал узнать, от чего Многоликая так себя ведёт: замкнута, холодна.

Ему казалось, что княгиню что-то тяготило, но после последнего разговора, после её чудесного выздоровления, они толком и не говорили о ней. Где-то внутри тянуло, когда Эрна понимал, что ещё не заслужил откровенности своей госпожи. Себя он обманывать перестал, признавая, какие чувства испытывает к чужой жене, но то самое, окончательное, слово вслух произнести так и не мог. И, более того, сомневался, нужны ли его признания кому-то.