Сегодня изменит все

— Вот еще!

— Я тоже так полагаю, — хмыкнул Айвен. — Останешься верен себе — тем лучше. Ощущения запомнил?

«Такое забудешь нескоро», — подумал Иржик, но не стал озвучивать, лишь кивнул.

— Если начнешь поддаваться влиянию еретика, ощутишь снова.

И пока Иржик смотрел на него, выбирая оскорбиться ли ему, возмутиться, либо поблагодарить, Айвен обернулся к Нате и потребовал:

— Веди.

Проповедник колол дрова у сарая и гостей явно не ждал. Стук топора слышался за пару домов. А они здесь стояли большие, окруженные огородами, разросшимися садами и всякими хозяйскими постройками.

Этот конец поселения — не чета предыдущему. Сразу видно — зажиточный и дорогой. Иной раз встречались здания в три этажа вышиной, едва ли не городской архитектуры (их выстраивали те, кто был достаточно богат, но перебираться в город не желал).

Плят жил в доме попроще, хором не возводил. Оно и понятно: путешествовал много, возвращаясь регулярно, но ненадолго. Семьи он не имел, так для кого стараться? К тому же адепты света истины напоказ всегда скромничали.

У них могли погреба ломиться от сокровищ, но на виду стояла лишь простая утварь, а ходили они в бедной блеклой одежде.

Плят тоже придерживался правила не кичиться достатком, старательно (снова напоказ) поддерживал чистоту и порядок. Даже утоптанная широкая дорога перед калиткой была тщательно подметена. Его дом был побольше, чем у Нарьяны, но похожим.

«Тем проще, — решил Иржик.

— Скорее всего, внутри все обставлено также».

Плят выглядел представительным, как проповеднику и положено: высокий, широкоплечий и тучный, но не рыхлый, похожий фигурой на вставшего на задние лапы небольшого медведя. Волосы на манер церковников острижены очень коротко, даже и не поймешь какого они цвета: темные, вроде, но черные ли, русые или бурые — уже не разобрать. С длинными патлами у еретиков щеголяли только «высшие братья», как те полагали, способные воспринимать откровения света истины, а затем доносить их своими словами (точно не один в один) до проповедников, а те в свою очередь и, наверняка, исказив еще сильнее, — до прочей паствы.

Иной раз у них до смешного доходило: когда церковь еще претендовала на господство, в разных концах королевства проповедники, порой, утверждали вещи абсолютно противоположные. Аж в народные поговорки въелось: что тарьянину хорошо, для прочих — смерть.