Сегодня изменит все

Градоначальник — невысокого роста и среднего возраста человек серенькой, плохо запоминающейся внешности, но представительной фигуры — балансировал, стоя на стуле в углу, и всем видом напоминал истеричную барышню, внезапно узревшую мышь. Для вящего впечатления не хватало лишь задранной юбки. Ох, хотел бы Иржик, чтобы существо действительно обернулось безобидным маленьким грызуном, разносящим заразу, но хотя бы неспособным никого растерзать!

Он застыл в дверях, растерявшись и не понимая, что делать. В руке сам собой возник каменный нож.

— Твоя — правая! — распорядился Айвен и подскочил к твари слева.

В его руке темно-серым сверкнул кинжал: на этот раз с кривым лезвием. Гематит, из которого тот был создан, изменял форму, подчиняясь желаниям хозяина. Жаль, Иржик еще не достиг такого мастерства, чтобы преобразовывать свой нож, как вздумается. В схватке с эдакой страховидлой он предпочел бы меч, а лучше — копье, чтобы не слишком к ней приближаться.

Нож для начала Иржик просто метнул. Лезвие звякнуло о клюв и упало на пол.

Голова, в которую он целился, клацнула пастью, тварь развернулась и попыталась достать его хвостом.

— Ко мне! — заорал он и шарахнулся в сторону, пребольно налетев плечом на стену. Нож не подвел: немедленно возник в руке.

Испытав мгновенный стыд за выказанную трусость (а еще насмехался над градоначальником!), Иржик со всей силы ударил по хвосту твари, напоминавшему щупальце с клювом-пастью на конце. Где-то на границе видимости нанес удар Айвен, не только резанув кинжалом, но и впечатав в шкуру раскрытую ладонь.

Грохнуло! Воздух наполнился послегрозовой свежестью. Вздрогнула тварь, отсеченный Иржиком конец хвоста-щупальца, упал к его ногам и тотчас же опоясал щиколотку. Острый клюв впился в сапог, с легкостью прокусив толстую кожу. Клыки, прятавшиеся внутри, погрузились в плоть, и Иржик заорал.

Потом он бил, пока хватка на ноге не ослабла, не видя, перехватил шею обернувшейся к нему твари, кольнул острием ножа в глаз. От боли и, вероятно, яда помутилось сознание, он лишь судорожно отмечал, что белоснежный мех существа разукрасили подпалины и залысины.

Вид беззащитной розовой кожи вызывал омерзение, а темно-зеленая кровь — дурноту. На то, чтобы озвучивать приказы времени не осталось, но нож прекрасно откликался на мысленные распоряжения.

За Айвеном он перестал следить, потому сильно удивился, обнаружив на месте его — левой — головы обильно кровоточащий обрубок. Только-только ли одержал победу наставник или уже давно — неважно.