Сегодня изменит все

— Или ты действительно полагаешь, будто Ната стала бы вдруг счастлива с опостылевшим мужем, который даже детей заделать не сумел и сбежал при первых трудностях, а Нарьяна предпочла бы прожить жизнь обычной женщины, погрязнув в повседневных заботах? — и он скривился, словно разжевал горький и кислый плод вместо сладкого и сочного. — У одной появился шанс вырваться из круга обреченности и душащей ее рутины и… не знаю, обрести смысл существования, сколь бы пафосно это ни звучало. А другая станет, если уже не стала, легендой.

Иржик нахмурился.

— Не думал с этой точки зрения, — признался он.

— Учись, пока я рядом, — усмехнулся Айвен и, указав на бокал, распорядился: — Задержи дыхание, пей залпом: столько, сколько сможешь, но лучше все.

Градоначальник промолчал, но засопел осуждающе и переступил с ноги на ногу.

— Перед вами — мой воспитанник, с которым, возможно, вам очень скоро придется вести дела, — заметил Айвен. — Уйдите! Коли не в состоянии сдержать под контролем жадность!

Градоначальник поставил поднос на столешницу и действительно отошел, тем не менее не переставая бубнить:

— При чем же тут жадность? Юноше нет и двадцати, а вы… такое количество свалит с ног любого.

Айвен фыркнул.

— Между прочим, совет решил ограничить продажу спиртного всем, кто не достиг двадцати и одного года со дня рождения…

— А заводить семью, подвергаться осуждению по суду и заключать торговые и прочие соглашения по-прежнему можно с восемнадцати? — уточнил Айвен.

— Да, Мастер.

— Вы и вхожие в ваш совет не свихнулись ли часом? Или уважаемая жена первого городского подкаблучника, по недоразумению обличенного судейскими полномочиями, в очередной раз возрыдала по поводу желания сына уехать в столицу?!

— Еще один закон, ожидающий моего одобрения аккурат и касается продления родительской опеки до двадцати, а лучше двадцати одного года, — градоначальник развел руками. — Понимаете ли…

— Прокляну, — предупредил Айвен абсолютно беззлобно, но так, что проняло даже Иржика.

Подобная «забота» и ограничения в правах его задели. Воспитанником Айвена он являлся из-за ученичества и уже несколько месяцев по законам Тарии считался взрослым. Он точно не желал зваться несмышленышем, неспособным позаботиться о себе самостоятельно и принимать важные решения.

— И я — тоже! — дерзко произнес он и последовал совету Айвена: набрал полные легкие воздуха и влил в себя содержимое бокала залпом, не почувствовав вкуса.