Ключ от этой двери

Кимат, который вдоволь наигрался с камешками и большой деревянной миской, пока мальчишки выполняли вечернее задание, крепко спал, сопя, раскинувшись в кроватке. Аяна смотрела на сына, представляя, каким он станет, когда ещё немного подрастёт. Конда говорил, что катис плавал с ним в бухтах. Наверное, надо будет...

Ишке резко перевернулся, на миг прислушался, замерев, и в два прыжка вылетел в окно, стянув покрывало с её плеч.

– Айи!

– Ты и сейчас не видел кота? – рассмеялась она, помогая Конде избавиться от рубашки.

– Погоди, я запутался в рукаве. Обними меня. Ещё крепче. Завтра ночью я уеду.

– Уже?

– М-м... вкусная. Ты ела что-то с лимоном? Там осталось?

– Да. У нас это ватрушка, а у вас лекнэр. Я как-то готовила такие, помнишь? только у нас нет лимонов. Принести?

– Не сейчас.

Тучки обманчиво редкими клочками наползали на луны, но из окна отчётливо веяло прохладой. "При-при-при-при", – пиликал сверчок, изредка замолкая, откуда-то от ручья ночная хищная птица кричала "Оинк!.

Конда сидел на кровати, с блаженным лицом откусывая от ватрушки и подставляя ладонь под падающие крупинки творога. Аяна прислонилась к изголовью, прикусив нижнюю губу, и смотрела, как в сумеречном свете блестят его глаза и белые зубы.

– М? – спросил он, поднимая бровь. – Что?

– Просто смотрю на тебя. Ты уедешь почти на месяц, пытаюсь налюбоваться про запас.

– В Дакрию. У Ормана там намечаются кое-какие дела в связи с углём. И ещё там кое-что из наших с тобой дел. О, там дождь начинается.

– Ох... Сейчас, погоди, я сбегаю сниму бельё, а то всё намокнет.

– Подожди, натяну штаны и помогу.

Он снимал с верёвки простыни, штаны, нижние платья и рубашки, передавая ей, иногда касаясь пальцами её рук, и улыбался, сверкая зубами в постепенно густеющих сумерках.

– Почему ты так улыбаешься? – спросила Аяна, не в силах тоже удержаться от улыбки.

– Я тоже любуюсь на тебя. Никогда не предполагал, что жизнь так повернётся, и я буду заниматься складыванием простыней на заднем дворе на улице Мильдет.

– Ты не поверишь, но я тоже, – хихикнула Аяна, забирая у него стопку. – Пойдём внутрь, уже ощутимо моросит.

Она сложила стопку на скамью с полкой возле кровати и обернулась. Конда стоял, глядя на неё в темноте, и Аяна подняла руки, стряхивая капли дождя с его голых плеч.