Ключ от этой двери

– Мы знали, что ты придёшь.

Аяна сидела с глупой и счастливой улыбкой, пока Чамэ с Ригретой расспрашивали её о прошедших месяцах в Ордалле, а Кадиар громко хохотал, передавая Айолу и смущённому донельзя Харвиллу красивый заточенный треугольный метательный пропуск в хранилище книг.

– Это изумительно, – говорил Харвилл, склонившись над крошечной бумажкой и выпуская из-под грифеля полчища пьяных муравьёв. – Я потерял где-то свой лист с записями. Кадиар, ты не видел?

– На кой мне твой лист? – поднял бровь Кадиар.

– Но-но! – протестующе поднял руку Харвилл. – Это Айол завернул в финал моей новой пьесы подозрительную копчёную рыбу.

– Не найдёшь – придется вспоминать, – смеялся Кадиар. – Неужто всё так плохо, что ты своих же писулек не помнишь?

Аяна слушала их и так же смеялась, погружаясь в воспоминания, из которых память услужливо вымарывала всё неприятное и неудобное, оставляя лишь радость.

– У меня с собой плащ и голубой халат, – сказала она, когда голубое снадобье, растопленное над кипятком из ближайшей лавки, превратило её в ондео.

– Погоди, у меня тут ещё кое-что, – сказала Ригрета, доставая небольшой грифель, оправленный в дерево.

– Он... синий? – удивилась Аяна. – Это для рисования?

– Да. На лице,– улыбнулась Ригрета. – Он не тает, как моя помада. Закрой глаза.

Она склонилась над лицом Аяны, осторожно пальчиком натянула её закрытые веки и быстро прошлась по коже грифелем.

– Щекотно, – хихикнула Аяна.

Она взглянула в зеркало и оторопела.

– Эта штука сделала мои глаза огромными, – с удивлением произнесла она, моргая. – Они стали большими и голубыми!

– Мы потом ещё покажем свои номера, – сказала Чамэ. – Но основной будет с ондео. Ты готова? Накидывай плащ и выходи наружу, а то тут мало места для переодевания.

Аяна стянула камзол и штаны и накинула удобный голубой халат, про себя жалея, что в Арнае в ходу другие фасоны. Как бы её ни раздражали обычаи Фадо по части глубокомысленного, неловкого для неё молчания, удобство тамошнего платья нельзя было отрицать.

Плащ закрыл её голубые волосы. Она сунула бубен в карман и перехватила кемандже, спустилась по лесенке, и, дрожа от нетерпения и радостного предвкушения, подошла к Харвиллу.

– Ты сияешь, ондео, – улыбнулся он. – Скрой сияние, звезда моя, свет мой... Ондео несёт печаль. Она – дух печали.

– Я не могу, – хихикнула Аяна. – Можно, я пока так? Я чуть ближе к концу опечалюсь.