Князь моих запретных снов

- Я не согласна, - потерянным колокольчиком звякнул ее голосок, - я хочу… этих двоих. Ты знаешь, как я люблю сноходцев. Они особенно вкусные. Молчи, не перебивай… Но я готова поделиться с тобой, братец. Я знаю, как питает твою силу боль. И я готова позволить тебе их убить, а сама… ты знаешь, что мне нужно.

…Он согласится меня убить? Что ж… возможно, сделает это быстро, так, что я не успею почувствовать, каково это. Но… если он согласится… это ведь будет очень больно. Это будет предательство. Получится, что все его слова ничего не значили.

И все его поцелуи. И все-все-все, что он говорил и делал – тлен и пустота.

«Пожалуйста, не делай этого», - мысленно попросила я, хоть и понимала, что у него нет выбора.

«Ты разорвешь мою душу».

И так горько, что слезы текут по щекам. И чувство такое, что в самом деле моя душа разлезается клочьями, распадается мыльной пеной по воде. Остаются… лишь эти проклятые соленые капли и понимание, что ты уже ничего не можешь сделать.

Он ведь… Князь Долины, игрушка духа Сонной немочи.

Раб собственной сестры, вернее, того, чем она стала. Без надежды, без единого луча света.

- Боль, - повторила Флавия, глядя на брата, - я знаю, ты это любишь. И уступаю тебе. Такое удовольствие. Восстановит тебя куда лучше, чем то вино, которое я готовлю для тебя из душ и предсмертных желаний.

Лицо Винсента дернулось, но тут же снова обрело неподвижность. Он снова посмотрел на меня – и я вдруг поняла, что все это равнодушие – напускное. В его глазах, почти черных от расширившихся зрачков, была агония.

«Почему ты слушаешься ее?» - едва не крикнула я.

И осеклась. Он – князь Долины, он – раб. Он попросту принадлежит и духу, и Долине сна.

- Хорошо, - хрипло сказал он.

Я поникла, уронив голову на грудь.

- Меня убейте, - прохрипел мастер Шезми, - я виноват. Отпусти ее, слышишь, ничтожество?

- Не спорьте, - сказала Флавия, - мы убьем вас обоих, правда же, братик? Но он будет убивать вас медленно, чтобы сполна насладиться вашими мучениями. Так… с кого начнем?

И облизнулась.

Язык был острый, черный и нечеловечески длинный. Духу хотелось получить свое.

Я так и не поняла, откуда в руке Винсента появился нож с кривым лезвием. Он покрутил его в пальцах – я привыкла считать их красивыми, я мечтала, чтобы они гладили и ласкали меня… Но все мечты обратились в осколки – точно так же ,как хрустальный кулон под его каблуком.

И ,уже не глядя на меня, он шагнул в сторону Шезми.

- Тряпка, - выплюнул мастер, - ты – пустота. Хоть бы девочку пожалел.