Грани миров. Пленница тирана.

Рана, которую нанес ей звероподобный мужлан, вновь стала кровоточить, да и ощущение невероятной тоски, разливающейся в пространстве вместо кислорода, давило с чудовищной силой.

«До мастерства я не доживу. Похоже, путь боли будет единственным» — изнывая от муки, думала лилулай.

Эти переживания, словно колёса деревянной повозки, проехались по её горлу, сперев дыхание. Китэрия хватала ртом воздух, но в легкие проникала лишь хандра, уныние и ощущение безнадёги. Роглуар лишь начал заявлять о себе, а ей уже хотелось умереть от этой черной хмари, зовущейся атмосферой нижнего круга.

Она вся съёжилась, поникла, ей даже стало казаться, будто она физически сжалась до размеров напуганного дитя. Зато князь со своим командиром и прихвостнем, лебезящим так, будто он не человек, а жалкий пёс, почуяли ветра родных земель, воспрянули и начали суетиться.

Сначала они тормошили Сиху, пытаясь привести его в чувства. Но бедняга сильно ударился головой, к тому же наверняка страдал от удушливой атмосферы третьего круга. Он сумел открыть глаза и что-то промычать, но вот корабль посадить в таком состоянии не мог.

— У нас поломка или я всего лишь должен нажать какие-то кнопки? — спрашивал князь у обморочного жреца, который даже если бы и хотел, не смог ответить ему.

Голос князя был обманчиво спокоен, но Китэрия чувствовала, что его самообладание натренировано годами. В действительности молодой мужчина захлёбывался от бессильной ярости, и была она настолько ядовитой, что, казалось, могла отравить.

Но не только князь заставлял Китэрию вжиматься в спинку кресла.

В салоне всего корабля становилось уже нечем дышать — отчаянье, ненависть, злоба, суеверный страх и даже вожделение, исходившие от роглуарцев, отравляли воздух. Три человека заполонили миазмами своих душ всё пространство, не оставив остальным пассажирам и толики чистого газа. И когда Китэрия уже думала, что хуже быть и не может, князь вышел из рубки пилотов и повторил свой вопрос, но на этот раз обратился к ней лично.

Он склонился над Китэрией, и её закружило в водовороте неведомых прежде ощущений.

Как видящая, она получала бесценный опыт, но как юная девушка — изнывала от муки, которою доставляли княжеские переживания. Его сердце, несомненно, было самым мрачным и грубым из тех, что ей доводилось встречать. И всё же, этэри не спешила судить этого воина, ведь она совсем не знала роглуарцев. В конце концов, они не были виноваты в том, что на их круг снисходит так мало света. Да и сама она когда-то была такой же.