Грани миров. Пленница тирана.

Таймар с превеликим удовольствием вошёл в роль «молчаливого брата из барвирского ордена защитников» и ступил на священную территорию, неожиданно испытав какой-то странный утробный импульс сбежать прочь.

Остановившись всего на миг, он вгляделся в затуманенное пространство зала и перешагнул порог. Здесь, как и в храме Рамии, тоже курились благовония, но аромат их был иным: лёгким, нежным, расслабляющим. В центре огромного сверкающего под тремя светилами купола висела без каких-либо креплений, а прямо так в воздухе люстра на тысячу свечей, но не восковых, как у него дома, а волшебных, сверхъярких, отливающих синевой.

Зачем и без того светлый храм с полупрозрачными стенами облагораживать ещё и этими светильниками, Таймар не знал, но предполагал, что валамарцы так показывали Богам свою любовь. Они вообще не привыкли жить впотьмах, они любили свет и саму идею света, это Таймар понял, когда стоял на вершине холма и смотрел на Хрустальный град и долину Нувей издали. Любила свет и Авадитта, судя по тому, как ласкали её мраморное тело синие лучики волшебных ламп.

Идол Богини был по обыкновению украшен цветами и обычными свечами, источающими живой огонь.

Посетителей в столь ранний час в пирамиде почти не было, служба, по словам мага, должна была начаться через полчаса. Лишь две девушки молились Авадитте, стоя на коленях у её идола, да одна жрица расставляла новые чаши с благовониями.

Вошедших мужчин заметили сразу, потому что те не были тут частыми гостями.

Всем известно, что этой Богине поклоняются представительницы слабого пола. Высокая, чуть ниже самого Таймара женщина отставила курительницы и поспешила им навстречу. Она глядела на просителей открытым гордым взглядом, что вызывало у Таймара раздражение, ведь прежде он не встречал ни одной женщины, которая смотрела бы на него свысока.

Когда жрица оказалась подле него, Таймара чуть было не затрясло от её оценивающего взгляда. Нахалка не постеснялась даже заглянуть ему за спину, будто он был рабом на невольничьем рынке.

И всё же князь решил не испытывать судьбу и сделал вежливый кивок, несмотря на то, что всё его естество бунтовало против такого раболепного преклонения.

— Приятно видеть ваше почтение перед силой Авадитты, — раздался около княжеского уха чуть хрипловатый, грудной голос, от которого у молодого мужчины по всему телу побежали мурашки.

— Любовь — величайшая сила, с которой невозможно не считаться, — пропел Огайра.