Улица Венеалме

Юноша мучился у него в животе долгие годы, питаясь той едой, что ело чудище. Тут всё выглядит так же, как я представляла себе утробу того чудища.

– Фу. А потом что?

– А потом он спел песню. Чудище в этот миг как раз проплывало мимо рыбацкой деревни, и эту песню услышала дочь рыбака. Она подманила чудище и кинула ему в пасть нож. Юноша воспользовался тем ножом и вышел наружу.

– Ужас.

– Это сказание, – пожала плечами Аяна. – Они разные бывают. Я могу рассказать тебе наши сказания о хитрых лисах, о влюблённых птичках пасси, которые не поделили хлебную крошку, о медведях.

.. Правда, я видела их только в книгах.

– Расскажи, – попросила Гелиэр, присаживаясь рядом. – Аяна, я же не отягощу свою совесть тем, что побуду здесь с тобой и не буду поститься? Тут очень одиноко...

Аяна придвинулась к ней поближе и обняла за плечи. Гелиэр немного дрожала, вуаль над её лицом колебалась.

– Однажды маленький мальчик потерялся в лесу, – сказала она, поднимая вуаль, закрепляя её под одной из шпилек и заглядывая в голубые-голубые глаза в обрамлении чёрных густых ресниц.

– Он пошёл туда без мамы, и ничего удивительного, что он заблудился...

Минуты текли, огибая гнутые ножки мебели, выложенные перламутровыми пластинами, пересчитывая полоски на дорогой узорчатой древесине, сплетаясь в мимолётные вихри времени над сучками, похожими на глаза, сливались, как капли сливаются в небольшую лужицу, и падали, разбиваясь, на пол, как падает вода со сползшей кожаной крыши недостроенного убежища в долине Рогатого духа, обдавая сидящих там оглушительно холодными брызгами.

Сказания сплетались в причудливую сеть, отгораживая рассудок от яви, явь от сна, бытие от пустоты, и перемешивая всё в тягучей тишине, нарушаемой лишь тихими голосами.

– Ваши сказания странные.

– Все сказания странные.

– Аяна, сколько ещё мне тут ждать?

Аяна встала, разминая затёкшие ноги. Как Конда умудрялся так долго сидеть со скрещенными ногами? Удивительно.

Она выглянула в окно. Судя по солнцу, до заката было еще несколько часов.

– Новости не очень. Сейчас где-то половина пятого. Ты хочешь ещё есть?

Гелиэр наклонилась к её уху и шепнула, и Аяна встала.

– Там же ночной горшок. Я выйду вон туда, – улыбнулась она. – Точно не хочешь ничего?

– Нет. Аяна, я правда должна была сидеть тут одна все эти часы? Я не представляла, как это долго.

– Ты хотя бы не в темноте, и у тебя есть еда, – сказала Аяна, и тут же пожалела об этом, потому что внутри всё скрутило дикой, неукротимой болью.