Ковен Ядовитых Жал

В чертах ее лица легко угадывалось сходство с юной ведьмой, а темные глаза, пристально и всеохватывающе вонзающиеся в каждого, увиденного на своем пути, резко контрастировали с серебристой мудростью в волосах и едва ли намечающейся сетью тонких морщин на коже, что позволяло скинуть ей лет шестьдесят-семьдесят. Одетая в приталенный классический костюм насыщенного гранатового цвета, она подчеркивала утонченность и статность своей фигуры, которая для двухсот тридцати четырехлетней главы ведьминского рода была предметом особой гордости.

Кассандра жестом руки указала прибывшей гостье на жесткую софу возле парящих в воздухе часов, и вернула свое внимание к столу. Там, повинуясь воле ведьмы, от флакона темного стекла к белому листу бумаги тянулась дорожка из капель чернил, ложась на бумагу паутиной букв.

— «...несмотря на это, ситуация не требовала моего немедленного вмешательства. Хранительница Чернокнижника уведомлена о недопустимости повторения инцидента, произошедшего четырнадцатого февраля. Состоянию здоровья отбывающего наказание в данный момент ничего не угрожает.

Дорогая Гелла, от имени клана приношу извинения за предоставленные неудобства,

с уважением,

Кассандра Оромори».

Длинная череда чернильных капель легла изящным уверенным почерком на письмо, слово в слово повторяя сказанную вслух речь ведьмы. Последняя капля оставила ровную круглую точку в конце предложения, и только после этого Кассандра наконец глубоко вздохнула и оторвала взгляд от сохнущих чернил.

Ее глаза одновременно пронзительно, осуждающе и беспокойно посмотрели сквозь застывший каскад водяной ширмы на ожидающую вердикта внучку.

Киссия со своего места ответила ей не менее твердым взглядом.

Высохшее письмо сложилось втрое, и на шов из подогревающегося рядом флакона вылилось круглое пятно лилового сургуча.

— Я думаю нет нужды говорить, зачем я тебя вызвала, Киссия, — строго сказала бабушка, снимая с руки одно из многочисленных любимых ею колец и ставя родовую печать на горячий воск.

Она взяла конверт в руки и прошла к внучке. Каблуки глухо стучали о начищенный пол. Письмо проскользило по полированному дереву и остановилось рядом с юной ведьмой, когда глава рода кинула его на журнальный столик.

Киссия прочитала имя адресата, сглотнув.

— Кад нажаловался Ковену? — спросила Киссия, поднимая бровь. Она откинулась на спинку софы, стараясь отбросить сковывающее оцепенение, настигающее ее каждый раз при встрече с бабушкой. Вернее, с Главой Рода.