Помощница темного фейри

Направился в крыло, где уже несколько десятилетий жила королева Неблагого Дома, Фрея Великолепная, как называли ее раньше. Сейчас же… сейчас же мать была сама на себя не похожа, а разногласия с ее супругом, моим отцом, казалось, достигли катастрофических высот.

Я за несколько минут преодолел широкую анфиладу коридоров и галерею с портретами членов моей семьи, хотя на семью в нормальном понимании мы мало походили. Скорее на существ, просто живущих в одном дворце.

Я достиг белых, украшенных позолотой, дверей и постучал.

Как обычно, ответом мне была тишина. Я еще постоял какое-то время, прислонившись лбом к полированному полотну, и выдохнул.

Открыл дверь. Матушка, словно живая восковая кукла, сидела в своем белоснежном парчовом кресле с резными ножками и смотрела на огонь. Ее взгляд застыл, и только мерно вздымающаяся грудь точно давала понять, что эта женщина живая.

Сердце против воли сжалось. Горечь разлилась на языке, мне было больно видеть ее такой. Но и помочь ей против ее же воли я тоже не мог.

Ее безусловная любовь к отцу убивала ее. Медленно и неотвратимо.

Я присел на пол около ее ног, она была такой хрупкой, как замерзшая прекрасная роза. Взял ее руки в свои, скрыл их в ладонях. Тонкая, словно лоза инрэмского винограда, она была далека от меня. Я вглядывался в родные черты и не узнавал ее. Тонкие морщинки залегли на ее лице, а ведь ей едва ли стукнуло триста лет. Чуть больше половины жизни прошло, а она уже потеряла ее смысл.

И даже дети не могли залечить рану, нанесенную ее супругом. Вот что делает любовь с фейри.

Я поцеловал ледяные руки матери и задержался губами на них. Кожа по-прежнему была шелковой и пахла розовым маслом. Ее любимым. Я заглянул в ее отчужденное лицо и вздохнул. Некогда самая прекрасная женщина Неблагого Дома стала жалкой копией себя. Копна белоснежных волос, уложенная волной, потеряла свой блеск и такой редкий для наших женщин перламутровый отлив. Теперь ее волосы напоминали серебряную паутину архона.

Я аккуратно положил ее руки и отвернулся. Прислонился к ее коленям спиной и подогнул одну ногу. Сейчас я хотел быть ближе к ней, а значит, тоже буду смотреть в огонь, как и она, словно это наше общее желание побыть в тишине. Самообман порой так сладок.

Почувствовал, как рука матери легла мне на плечо, я не стал поворачиваться, было больно не видеть блеска ее глаз. Я просто склонился щекой к бледной коже и прижался к ней.