Княжич степных земель

Ратникам не было дела до всевозможных оборванцев, которые зарабатывали на жизнь тем, что помогали чернавкам и разносили записки с мелкими поручениями. Одно время их даже перехватывали, но не находили ничего важного – только разговоры о посуде, вениках, хлебах, полотенцах. В конце концов, на мальчишек махнули рукой, мол, пусть себе носятся, всё равно никто ничего важного ребёнку не доверит.

Лыцко благоразумно решил захватить с собой монеты. Каменья, ожерелья, всякие мониста и дорогие кокошники легко узнали бы. Каждый меняла умел складывать и сопоставлять обстоятельства, поэтому не сносить Лыцку головы, если сунется с украшениями к торговцам.

Только чеканные монеты: золотистые, серебряные и медяки. Для сытой зимы надо не так много, а там и река растает, и Яшевиц-град оживёт, а может, и в тереме станет спокойнее. Лыцко тяжело вздохнул, напустил на себя морок и, попрощавшись с Мареной, вышел из комнаты. Птица ухнула и тоже вылетела из окна. Видимо, решила не оставаться в тереме. И правильно. Княгиня всё равно не даст ей спокойно жить. Наверняка её слуги уже заприметили птицу и решили схватить.

Лыцко взял в конюшне худую и жилистую лошадь, поправил тёплый полушубок, выбрал неприметное, но удобное седло, уздцы, поводья, затем вышел в снежный внутренний двор и выдохнул. Да, засиделся он в золотистой клетке. Попробовал княжеской ласки – и хватит. Не по карману была цена.

Яркое солнце играло на сугробах. У крыльца торговали карамельными петушками. Рядом с богатыми купцами стояли их дочки.

Каждая вдвое шире самого Лыцка. Говорили они о монистах и мехах. Лыцко легко проскользнул мимо и прошёл к воротам.

- Э какой, - фыркнул ратник, - совсем мальчонка, а уже лошадь таскает.

Ворожей предпочёл не отвечать. Морок – дело тонкое. Он мог легко развеяться, надо было лишь внимательнее присмотреться. Но ратникам до Лыцка дела не было – осмотрели бурую лошадь, похохотали и пропустили.

За теремом дышалось спокойнее и свободнее. Всё же воля – лучшая любовница! Не зря он задыхался в чародейском доме, а сейчас сбегал из княжеского терема.

В последнем сперва было весело, медово, тепло, чисто, уютно – славно так, что словами не описать, а диковинок-то сколько! Но то была неволя. На его шею попытались накинуть петлю – Лыцко же, почуяв неладное, сбежал.

Улыбнувшись, он запрыгнул в седло и натянул поводья. Лошадь заржала и застучала копытами, побежав по мягкому снегу. Да здравствует воля! Она – единственная, ради чего и впрямь стоит проливать кровь.