Княжич степных земель

Зулейка знала, что Марена разрывается между двумя мирами, но не могла помочь. Выступить самой против непонятного? Нет уж, она не была уверена, что у неё хватит сил. Зулейку иногда слушали нави, пускали к себе, помогали в обмен на всякое, она могла ворожить с огнём и камнями, но и только.

Сейчас она понимала: господарь пытался научить её превращать нежизнь в жизнь, вдыхать огонь в мёртвый и холодный гранит. Зулейка не научилась даже этому. Что уж говорить о чудовище, которого испугался сам господарь?

Марена мрачно смотрела из-под взлохмаченных волос.

Сердце сестры рвалось к Юркешу. Рвалось – и одновременно страшилось встречи.

- Думаю, тебе стоит к нему пойти, - она отставила глиняную чашку в сторону и поднялась. – Ты надеешься справиться с лихом, но никак не можешь набраться мужества, чтобы поговорить с человеком.

Кажется, Зулейка её оскорбила. Хотя – к лучшему: горькая правда настолько резанула, что Марена оживилась и вскочила.

- Проводишь? – спросила она.

- Конечно, - Зулейка пожала плечами.

Ещё несколько седмиц назад она и представить не могла, что будет спокойно ходить через нижний мир.

Кажется, что-то и впрямь изменилось. Грицай проводил их задумчивым взглядом и вернулся к своим картам.

3.

Ольшанка таяла, как первый морозный снег. Горячие угли в ногах казались холодными, еда – песком. Что-то прижимало тело княжны к постели, не давая подняться на ноги. Она едва находила силы, чтобы открыть глаза и осмотреть комнату. У её постели постоянно суетились лекарки. Они бежали к ней по первому зову.

Но ни одна из них не могла помочь Ольшанке. Старая ворожея, осмотрев её, покачала головой и досадливо фыркнула:

- Лесная девка сильнее тебя, панночка.

Морщинистая ведьма не сказала этого, но княжна догадалась сама: её проклятие перешло на неё саму, вгрызлось в тело, как голодная собака – в мясную кость, и сжирало. Не быть ей княгиней, не стоять у колыбельной вместе с нянюшками и не рассказывать младенцу-княжичу о том, каким великим он станет, когда вырастет. От этого становилось горько.

Ольшанка плакала и не находила в себе сил вытирать слёзы.

- Ну, ну, панночка, - старуха с сожалением взглянула на неё, - если повезёт, Триединая Богиня окажется милосердной и не возьмёт тебя в свою свиту раньше срока.

- Что для этого нужно? – спросила княжна слабым голосом.

- Не могу сказать, - та поджала губы. – Но не твой ребёнок, не беспокойся. Если согласишься, можешь выжить.

- Делай что знаешь, - Ольшанка прикрыла глаза.

Острая боль пронзила мизинец.