Княжич степных земель

Ворожея взяла у неё несколько капель крови, прочла очищающий заговор над ранкой и ушла. Княжна мало что понимала. Золотистые узоры на стенах заколыхались, и её снова унесло в кошмар. В очередной раз Ольшанка оказалась посреди непроглядной чащи. Деревья наступали на неё, кололи своими ветвями и выворачивали руки. Ели, дубы, клёны скалились и шипели, пытаясь разорвать её тело на мелкие кусочки. Княжна кричала, новые волны ужаса поглощали её. Но никто не слышал этого.

Для всех Ольшанка крепко спала, и лекарки не осмеливались нарушать её сны.

Они могли бы окурить светлицу травами, но княжна сама запретила им, пригрозив смертной казнью. Ольшанка не переносила всего, что хоть на миг напоминало ей о лесе.

Между тем Юркеш так ни разу и не проведал её. Может, боялся неведомой хвори, а может, не знал, о чём говорить. А может, молодому княжичу и вовсе не было дела до невесты-иноземки. Неудивительно, что в кошмаре Ольшанка видела и его – у неведомого лесного чудища была голова младшего княжича, а ещё – до боли знакомый голос.

Княжна пыталась ущипнуть себя за руку, но ей не удавалось. Меж тем смолисто-зелёное чудовище подступало к ней, норовя схватить. Она упала на землю, усыпанную сухими еловыми иглами, и принялась молиться Триединой Богине. Пусть забирает её, несчастную, если хочет. Слабый дух едва держался в измученном теле, так что дело оставалось за малым.

Чудище с головой Юркеша приблизилось вплотную и взглянуло ей в самую душу.

Ольашнка оцепенела от страха. Ещё совсем чуть-чуть – и вот она, смерть.

4.

Липкий ужас постепенно закрадывался в душу, заставлял царапать кожу и недосыпать. Марена ощущала собственное бессилие, и ей это жутко не нравилось. Синяки под глазами, царапины на руках, погрызанные ногти – все следы налицо. Грицай и Зулейка были тысячу раз правы. Оба. Ей следовало перевести дух вдали от чащи, а заодно и поговорить с княжичем. Марена исчезла из его жизни и решила позабыть всё, как один странный сон, только это было неправильно.

Птицы вокруг дома молчали. Ничего необычного – зимой пернатые либо улетают, либо прячутся. Но в этот раз тишина казалась особенно зловещей, даром что вокруг было бело и мягко – Морозная Мать не скупилась.

Даже горячая мыльня не могла заставить Марену прийти в себя и перестать думать о наболевшем. Она раз за разом возвращалась в господарскую комнату и смотрела на изображение прядильщицы.