Последнее пророчество Эллады: Спасти Персефону

Он резко вскочил, швырнул мнимую богиню колдовства на кресло, содрал вуаль, разорвал элегантное темное одеяние, сорвал с шеи мнимой Гекаты связку с амулетами, и ее тело – единственное, два призрачных мгновенно исчезли! – вдруг раздалось вширь. Посветлели волосы, запали щеки, появилась бородка, скулы расширились. Глаза изменили свой цвет – перед подземным царем распростерся донельзя испуганный Гермес.

– Ты все еще утверждаешь, что ты – Геката?!

– Н-нет.

– Прекрасно! – Аид ухватил Гермеса за плечо и подтащил к зеркалу.

– Я… не…

– Умеешь! – безжалостно ответил царь. – Показывай! Противоядие будет чуть позже. Потерпишь!

Сжав зубы, что бы застонать от боли, Гермес потер раму, и зеркало открыло проход в спальню Персефоны.

Аид мельком глянул внутрь – Персефона лежала, свернувшись клубочком, и, кажется, всхлипывала – и толкнул мнимую Гекату внутрь. Потом на мгновение обернулся, схватил табличку с портретом Деметры и шагнул сквозь стекло.

Глава 7. Персефона

У Владык тоже бывают плохие дни.

У Персефоны он с самого начала не задался, и все никак не хотел заканчиваться. Вот уже вроде со всем разобрались, отправили бесчувственного Ареса в покои, и с Минтой вышел долгий тяжелый разговор, и Аид уже должен был вернуться, так что можно было отдохнуть – но не тут-то было!

Царица едва успела отослать слуг, как в покои ввалился злой Арес с шишкой на голове. Первым делом он предъявил претензии насчет амфоры, и Персефона, мобилизовав все свое хладнокровие, повторила озвученную версию про Афродиту.

Надолго хладнокровия, естественно, не хватило, и беседа ожидаемо превратилась в обмен упреками.

Обычно у них с Аресом именно так и бывало. Он был слишком горяч, чтобы молча выслушивать обвинения, и если царице не удавалось вернуться к прежнему, хладнокровно-презрительному, тону, он избивал ее, а потом брал силой. Порой Персефоне даже казалось, что он вообще ничего не хочет, пока не впадет в неистовство.

И в этот раз ни свежеприобретенная шишка, ни Аресовы притязания на олимпийский трон не изменили существующий порядок вещей.

Когда он получил свое и ушел, Персефона ногой спихнула с ложа измятые простыни, свернулась клубочком и разрыдалась от злости. Наверно, она и заснула бы так, не снимая изодранного одеяния и уткнувшись носом в подушку, набитую душистыми травами – что порой у нее случалось.

Но у кого-то были другие планы.