Шальная магия. Здесь

И Люба останавливалась, с удивлением рассматривая Ирину, зажавшую ладони между колен и упершую взгляд в закопчённый потолок.

- Сходи вот в магазин, - строго приказывала старуха, безошибочно протягивая соседке деньги, - купи мне молока!

- Так вы ж не пьёте, Валентина Матвеевна… - оторопело отвечала Люба, пытаясь понять, что это за представление и какова её роль. Комедия это или трагедия?

- Тебе говорят купить, так купи! А пить или не пить… Я, может, вылью его потом. Не твоего ума это дело! – и от сердитости купюра в сморщенных руках бабы Вали начинала ходить ходуном.

Люба пожимала плечами, заглядывая старухе за спину, и видела, как по бледной щеке Матвеевной дочери течёт слезинка. Кажется, это всё же была трагедия. И надо ли ей, постороннему человеку, влезать?

Ирина сквозь мокрые ресницы ловила взгляд Любы, легонько кивала, мол, иди, не спорь, и вновь зажмуривалась. Люба и шла, пожав плечами, в магазин, утягивая любопытного Тефика, уже засунувшего черную узкую мордочку в комнату соседки.

Другой раз всё время, пока возилась с ужином, выслушивала толстую Людку, снова перегородившую дверь кухни. Переполненная эмоциями, та задыхалась, пересказывая, как бабка ругалась с дочкой. И Люба, стуча ножом или шуруя половником, не в силах была сдержать дрожь отвращения и передёргивала плечами: слушать не хотелось, но и заткнуть разговорчивую соседку сейчас значило спровоцировать ещё один скандал, но уже с другими действующими лицами – собой и Людкой.

Потому терпела. Молчала. Кивала, делала вид, что слушает.

И поскорее уходила к себе. Уходила, чтобы поесть в тишине и одиночестве, хоть это и урезало время от тихого вечера со спицами в руках. Люба готова была и вовсе не браться за вязание, лишь бы не слушать этого причмокивания и жадного Людкиного сглатывания между фразами. Один в один как в фильмах ужасов, когда вурдалак присасывается к шее жертвы и пьёт кровь.

Любу опять передернуло.

А ещё обычно необщительный в трезвом виде Димка поскрёбся однажды вечером в дверь.

- Любаш, это я, - тихо и доверительно проговорил в самую, кажется, дверную щель.

Люба как раз гладила. Вздохнула, глянув на дверь, и потянулась к розетке – отключить утюг. Что это именно Димка, она не сомневалась: Тефик молчал, навострив уши, и стоял у самого косяка, принюхиваясь и двигая обрубком хвоста из стороны в сторону. Значит, кто-то знакомый. Свой.