Шальная магия. Здесь

Либо, что более вероятно, просто вежливо, но сдержанно улыбнуться в ответ на вопросы о визите к портнихе.

Поэтому, заранее смирившись с отказом, Альбина протянула карточку, которую ей вручила мадам Энне как рекомендательное письмо, и вложила её в толстые пальцы неприветливой служанки.

Пальцы оказались сухими и теплыми, а не жаркими и потными, какими представлялись. И в мыслях девушки крутанулось слабое удивление – надо же!

Женщина, вглядевшись в белый прямоугольник, приподняла бровь, которая скорее угадывалась, чем действительно росла на круглом, покатом лбу, хмыкнула и отступила от двери со словами:

- Войдите.

Удивление стало ощутимым и даже прогнало усталую сонливость. И теперь уже Альбина двинула бровью, на мгновенье нахмурилась, соображая, в чем же дело, и, чуть улыбнувшись, переспросила:

- Так мадам Зу принимает?

Бесформенная женщина с неприветливым лицом скривилась, - кажется, это была улыбка - и пробормотала едва слышно:

- Ишь ты, мадам Зу… - И, разворачиваясь спиной, раздраженно повторила: - За мной идите.

И пошла внутрь дома. Крупная оплывшая фигура, переваливаясь с ноги на ногу и шаркая так, будто это были не ноги, а неподъемные каменные глыбы, стала растворяться в сумраке коридора. И опасаясь потерять её из виду, Альбина быстро подхватила матушку и двинулась следом.

Рука матери сжалась на её предплечье. Испугалась? Плохо себя чувствует? Девушка хотела глянуть на матушку, даже повернула к ней голову, но дверь за спиной чуть скрипнула и отрезала яркий солнечный день, оставив их почти в полной темноте.

То ли дневной свет, спрятавшийся за закрытой дверью, был слишком ярким, то ли помещение и в самом деле оказалось темным, но лица Фёклы Фроловны Альбина не рассмотрела и лишь на ощупь подбодрила, похлопав по пальцам, что едва заметно, но отчетливо вздрагивали, всё крепче, до боли сжимая Альбинину руку.

Коридор казался длинным то ли потому, что пробираться приходилось осторожно, почти ощупью, то ли потому, что темнота не спешила рассеиваться, то ли потому что на стенах узкого коридора обнаруживались предметы, сначала на уровне ощущений - то цепляясь за широкие юбки или отставленный локоть, то касаясь лица тонкой кисеей ткани или – о, ужас! – паутины, а когда глаза немного привыкли, то и внезапно выныривая из сумрака смутными очертаниями, пугая неожиданными запахами: то раскаленным металлом, то сырым болотом, то сушеными травами – полынью или мятой.