Шальная магия. Здесь

Матушкина рука на предплечье вздрагивала, а иногда напрягалась, подтверждая, что это всё не фантазии перепуганной юной девицы, а ещё - что рядом тот, кому нужна поддержка.

Наконец тяжелые шаги впереди, за звуком которых они следовали, стихли, а перед глазами появился колеблющийся тусклый свет. Судя по размерам и форме светлого пятна это была дверь, если, конечно, представить, что шевелящаяся темнота вокруг неё - просто тяжелая ткань, которая занавешивает проем и качается за прошедшим в неё человеком.

Два шага, мазок мягкой бахромы по щеке, передёргивание плечами от этого неожиданного касания, и вот они уже в комнате.

Освещение здесь было. Но немногим лучше, чем в коридоре - Альбина, оглядевшись, снова передёрнулась: ей казалось, что они попали в подземелье. Наверное, это из-за освещения: тусклая то ли от слоя пыли, то ли от экономии лампа светила из-под самого потолка и разгоняла темноту только вокруг себя, не дотягиваясь до углов. Желтое неяркое пятно света прицельно ложилось на одутловатое лицо женщины, которая с мощным «пф-ф-ф» опустилась на стул без спинки.

- Так хотели чего? – повторила свой вопрос толстуха, снова выдохнув, да так мощно, что Альбина различила запах еды, не так давно поглощенной женщиной. Кажется, тушеная капуста?

Правда, интонации уже были другие: не то чтобы доброжелательные, просто не такие враждебные.

Альбина услышала, как Фёкла Фроловна нервно сглотнула, почувствовала, как пальцы матушки комкают рукав её платья, и поспешила начать разговор первой:

- Мы хотели заказать у мадам Зу бальное платье.

И, покусав губу и пристально всмотревшись с лицо женщины, неуверенно добавила:

- Мадам Зу – это… вы?

Уж слишком странной была эта служанка, слишком заносчивой и вела себя... Не как служанка, вот!

- А если я, то что? Уйдёте?

И так это было сказано… И руки так уперлись в складки на боках туловища, похожего на копну сена.

…Люба замерла. И улыбнулась.

Как-то на рукодельном сайте она набрела на чудесные вязанные игрушки. Это были малюсенькие медвежата, которые в женской ладони тонули, как в озере, такие милые, пушистые, с грустными бровками и глазками-бисеринками, с застенчиво сложенными лапками, каждый со своим характером.