Ветра Унтара

- Привет! - торопливо сказала она, - Тигиль, ты видел, как сидит на Травинском костюм? Это ужас! - Ванда обладала повышенной ответственностью и даром достать все, что только вздумается.

- Ты что, сняла его с Луку?

- Конечно нет! Костюм ударника из Кивида, он самый высокий из всех, кого я нашла, но все равно до Травинских ему далеко! Извини, Эмиль!

- Да ладно, - Эмиль был подавлен, его не радовала даже перспектива послушать флейтистов, он сидел в кресле, упираясь коленями себе в грудь, и мрачно совершал акт самобичевания.

Трогать его в такой момент было совсем небезопасно.

Всякий раз, когда кому-то из моих друзей приходилось играть в зале, с ними происходило одно и то же. Едва они чуяли сцену, как становились чужими. Ни Эмиль ни Эрик не думали больше ни о чем, кроме музыки, и в этот момент мне казалось, что я их совсем не знаю, а они меня и подавно.

В первой лиге Эрик играл четвертым. До него звучала скрипка. Так уж повелось, наверное, что на скрипке играют изящные восторженные женщины с такими тонкими пальчиками, что страшно смотреть, как удерживают они непомерно тяжелый для них инструмент.

Сложно сказать, что подумала Ив про это исполнение. Мне показалось, что ей понравилась обладательница двух Кубков Солнца, Ив промолчала, но было достаточно того, что она выглядела растерянной и серьезной. Потом играл дуэт трубачей. Я видела и слышала их впервые и могу сказать только то, что Эмиль морщился в течение двадцати минут. Зато зал взорвался аплодисментами. Тигиль, который не очень-то разбирался в музыке, объяснил, что алъерьцы болеют за своих, и, вообще, народ предпочитает духовую, ясную и громкую, музыку. Хочется надеяться, это не всегда так.

Эрик вышел на сцену тогда, когда я уже порядком устала от музыки, но, разумеется, для него я могла сделать исключение. Черный костюм врезался в плечи, рукава были коротковаты, впрочем, как и штанины. Но вовсе не ужас, так что зря Ванда подняла столько шуму.

От того, что Эрик попытался причесать свои кудри, вид у него был окончательно незнакомый. И в довершении этого, на Эрике были новые замшевые ботинки.

Он не видел никого, даже короля. В его руках была лютня, в его голове звучали "Галеры". Он поклонился с достоинством редкого эстета, и Ив не сдержала улыбки. Там, в ловушке песчаной скалы Эрик зря сокрушался о своей доле, ведь Эмиль прав - слава лютнистов не обходит как раз таких...