Ветра Унтара

Не было смысла дурачиться, язвить и спорить, мы испытывали доселе почти недостижимую гармонию на двоих. Гармонию, в которую никто не врывался; единство, царившее равно как на пыльной дороге, за скудным завтраком, и в нашей постели, выстланной травой и хвоей, так и в беседах, ведущих нас, давних возлюбленных, навстречу тайнам друг друга. Не было Эрика, извлекающего из всего смех, превращающего работу в игру, игру - в спор, и все по кругу, не было Эрика... Мы волновались за него, мы вспоминали о нем постоянно, и все же мы были рады своему одиночеству, мы давно, сами не зная того, искали его.

За эти дни многое, мучившее нас, стало ясным. Ветра Унтара бродили по королевству, безумствуя от существования арбалетов, которые мы тянули на своих плечах уже несколько лет. Но они пасли не только нас, мудрый Унтар искал Улена, и я вдруг поняла, откуда появилось чувство сквозняка - из фьорда Яблочного. Не было ничего простого и ясного в Древнем мире, не было ничего не защищенного от черных сил вечной мглы, и арбалеты Унтара не стали исключением - вот зачем на каждом оружии Отуил сделал обманные руны.

Тайна ветров и арбалетов пережила тот мир, и, возможно, то, что годилось тогда, вовсе не подходило сегодня. Мы охотились за смерчем, а, по сути, это он охотился на нас и не ясно, как могла выглядеть наша встреча. Мы все дальше уходили от Алъеря, наша охота все больше напоминала привольное странствие бродяг. Чего нам по-настоящему не хватало, так это флейты и красок. А иногда и гитары. Я скучала по Эрику как-то особенно, где-то глубоко и тихо. Эмиль пел мне на сон его песни, мы говорили о Туоне, о нашем Доме с Золотым Флюгером, и совсем не говорили о ветрах.

День за днем проходил июнь. Салатовый мир понемногу превращался в темно-зеленый, рыжая щетина Эмиля все больше напоминала бороду, а моя челка смешалась с остальными волосами. Лес менялся, менялись луга, они точно толстели, лоснились и наливались летним соком. Поспели орехи и ягоды, а к середине июня пошли сыроежки; в деревеньках, что встречались у нас на пути, понемногу готовились к сенокосу.

Солнце палило, гремели июньские грозы, мы загорели, закалились и постепенно, вместе с нами, менялись и наши мысли. По-прежнему горела руна, и смысл нашего путешествия становился сомнительным. Все чаще мы говорили о наших друзьях, все больше Эмиль волновался о брате, но о ветрах мы молчали.

Смерч что-то мудрил, я уже начала подумывать, что сила его столь велика, что руна вспыхнула только оттого, что он проснулся.