Ветра Унтара

Эмиль, я влюбилась с первого взгляда сразу в вас обоих, но полюбила именно тебя.

Он осторожно нашел под столом мою руку и сжал в своей. Все, пора! И мы ускользнули ото всех.

В парке сияла Малая Луна, стояла жара, и ночной свежести не было места.

— Что он сказал?

— Сказал, что я — глупая девчонка, и еще, что ты — его брат.

Эмиль только напряженно сжал губы. Он всегда так делал, когда хотел что-то сказать, но выбирал молчание.

— У него все будет хорошо... - самонадеянно пообещала я.

— Надеюсь, что так.

Эмиль слишком сильно любил своего брата и слишком сильно заботился о нем.

Но любовь всегда берет верх над разумом. Мир следует этому правилу тысячи лет, и не в наших силах ничего изменить. Нам и так понадобилось много драгоценного времени, чтобы решиться. И теперь, гонимые предвкушением счастья, мы бежали по парку. Мы бежали и бежали до тех пор, пока он не кончился. Я держала руку Эмиля, в ней пульсировал источник огня. Тогда, когда терпеть стало уже невыносимо, я остановилась у ограды Туона и сама обвила Эмиля за шею. Я прильнула и отпрянула, его было слишком много, моего чувства. Эмиль сдержанно улыбнулся, потом подхватил меня на руки, чтобы мои глаза и губы оказались достаточно близко, чтобы поцеловать - влить в мои губы море трепетной нежности.

Три года мы с Эмилем любили друг друга тайно, но только месяц назад его море стало моим, его внутреннее тайное море, что имело такую колдовскую власть надо мной.

Мы не вернулись воровать морских кахл, мы остались в полях на всю ночь.

..

Утром стало известно, что Белую Гильдию поймали в питомнике, потому счто Эрик выпил слишком много эля и разбил рукой стеклянную дверь. За ночные приключения Гильдии установили суровое наказание — полторы луны подсобных работ в Туоновских лабораториях. Полторы луны — это лучшие летние месяцы, самый сезон. Эрик был безутешен. Для него день окончания Туона стал не лучшим днем.

Там, в Туоновской лаборатории, Эрик познакомился с Ив. Она занималась ботаникой и разводила цветы, а он втрескался по уши, как я и обещала.

Теперь Ив посадила цветы по всему дедушкиному саду, и сад стал еще прекраснее, и, вообще, она принесла нам мир и покой, она спасла нас от множества неразрешимых вопросов, она, хрупкая белая дева, укротила все два метра эриковского самовыражения, она... Она стала нашей малышкой, строгой и самостоятельной. Мы все полюбили ее. И все же ни я, ни Эрик никогда не забудем, какая невыносимая жара стояла в день, когда мы попрощались.