Нитью светлой твоею стану

Пальцы сжались на целлофане упаковки и потянули. Уф! О нас вспомнили! Пакет, пока закрывали дверку шкафа, был небрежно зажат подмышкой, а потом и вовсе брошен в кресло. Мои братья торопились привести себя в порядок, топорща слежавшиеся ворсинки. А я? Впитывал свежесть утра и переживал. Вдруг сейчас, при свете дня, очарование первой встречи уйдет и разочаровавшись, нас снова засунут в шкаф? Не надо! Ни за что! Мы уже так давно мечтали стать чем-то большим, а не мотком шерсти и пуха! В конце концов, мои братья давно мечтали повидать мир! А я? А я мечтал лечь у ее ног и хотя-бы просто потереться о ее щиколотки своим теплым боком.

А она? Она, приложив к уху телефон, ходила от окна к двери и обратно, и говорила:- Да, да... Рисунок давно выбрала. Размеры сняла с его любимого джемпера. Да, да... понимаю, что времени мало. Нет, помощь не нужна. Я всё свяжу сама. Успею за две недели его командировки. Ну и что, что он не любит сюрпризов? Свитер им не будет. Я уже купила понравившиеся ему часы, вот и надену их на рукав. ..Да, мама. Да, этот связанный с любовью свитер станет упаковкой для понравившихся ему часов, - ее голос, вдруг потерял привычную мягкость и зазвенел холодом бьющегося стекла, - да, мам, я люблю его, а он позволяет мне любить себя. Мама!.. Да, я знаю - ты всегда права. Телефон полетел в тоже кресло, где лежали мы, а она, заткнув уши ладонями, прошептала:- Но я же люблю! Люблю! – и засмеялась. Спицы, зажатые в ее пальцах, порхали, переплетая нити в сложный узор. Моя семейка даже оробела, глядя, как уверенно и скоро она, связывая нас в единое целое, творит настоящее чудо. А потом, усталые, расслабленные пропаркой и утюжкой, мы, не узнавая себя, смотрелись в зеркало – нас превратили в прекрасный свитер! Все петли были одинаковой высоты, швы – безупречны. Братья удовлетворенно повздыхали и благостно уснули. Один только я продолжал чувствовать, вобрав все нити в себя и став единым целым - свитером для любимого мужчины. Ах! Она прижала меня к себе и закружилась по комнате в танце. А потом достала красивую коробку и аккуратно уложила на хрустящую белую бумагу. Защелкнула на левом рукаве браслет холодных высокомерных часов, и крышка стала гранью между светом и тьмой, тьмой ожидания.«Ну, и тряпка», - бесцеремонно устраиваясь на мне, презрительно процедили часы, хрустя своими бездушными шестеренками. В этот раз долго ждать не пришлось. Коробку вынули из шкафа и, плавно покачивая, понесли.