Нитью светлой твоею стану

Даже сквозь толстый картон я чувствовал, как дрожат ее пальцы.- С днем рождения, милый!- О, спасибо! И что же ты приготовила мне, дорогая? Крышка была отброшена в сторону, и...- Они прекрасны! Это именно то, что я хотел!«Тряпка!» - надменно фыркнули мне часы, покидая свое уютное ложе. Браслет победно щелкнул на запястье мужчины, который, совершенно не обращая внимания на свитер, обнял женщину и коснулся губами волос:- Спасибо, дорогая!- Но, милый, а второй подарок? Ты разве его не посмотришь? Примерь! Я закончила его только сегодня и так волнуюсь…- О, конечно, - мужчина небрежно потянул меня за рукав, встряхнул и надел.

Часы тут же вцепились в мои нити, вытягивая петли.- Черт! Так и знал, что он будет цепляться за часы, - буркнул под нос мой новый хозяин, и я, немедленно втягивая в себя свои мягко пушившиеся ворсинки, в то же мгновение его возненавидел.- Неплохо, неплохо. Но зачем же было, дорогая, тратить столько времени на вещь, которую можно просто купить в любом магазине? И, к тому же – он какой-то колючий. - Ко-лю-чий?.. Мы не подружились. Большую часть времени я лежал, аккуратно сложенный на полке в шкафу. Очень редко хозяин надевал свитер, но и этой малости вполне хватало, чтобы я с каждым днем ненавидел его все больше. Я злюсь, когда он меня берет в руки, и тогда самые жесткие мои волоски топорщатся дыбом. Поэтому, чаще всего я бываю снятым и отброшенным в сторону, как только владелец оказывается вне дома: в бильярдной ли, на рыбалке, или в чужой квартире... Почему я так непреклонен? Да потому, что каждый раз рядом с ним оказывается чужая, остро пахнущая приторным мускусом женщина с яркими пухлыми губами. Ее руки ложатся на хозяйские плечи, а губы прижимаются к его губам. И в этих движениях нет любви, только нетерпение и азарт гончей. Я его ненавидел – ведь глаза той, что создала меня из своей любви, тускнели с каждым днем. Не знаю, кто из нас поставил финальную точку: я или те алые, блестящие помадой губы. Но я поневоле впитал в себя вульгарность той, чужой, и когда однажды меня убирали в шкаф, месяцы обмана явно проступили на моем вороте. Я упал. Упал на пол. Потом рядом со мной звякнул замками чемодан и в его открытое брюхо полетели рубашки, брюки, костюмы того, кого я ненавидел. А она плакала, сидя на полу, прижимая меня к себе.- Тебя не отдам. Ты ему никогда не был нужен, впрочем, как и я... Руками ее матери, я был снова упакован в целлофан, убран с глаз долой и забыт на долгое время. "Полежи пока здесь, подальше от глаз.