Стережеи. Тропами Кривды и Правды

Кровью изойдут, но сделают своё, чтоб ты не ушла, — встрепенувшись от осознания, кому и что он говорит, Драган попытался виновато перевести разговор. — В граде том есть у кого укрыться?

— Глумишься? — с губ сорвался нервный смешок. — В Соломну мне дороги нет. Не убьют, так потравят. Коли ворочусь, то живой не уеду.

Драган пожалел о том, что спросил и теперь не знал, что сказать стережее, чем её утешить. Слова вертелись на языке, но не связывались между собой, не подходили. Ему редко выпадало на долю говорить с девками, а с девками, попавшими в беду, и того реже.

— До Храна твоего далече? — только и пришло в голову.

— Ежели вплавь — полмесяца.

— А ежели верхом?

— Седмиц пять, а то и шесть, не меньше.

Драган потупил глаза в чащу. Плохо дело, плохо. Стережея, понимая его молчание, понурила голову. Что она натворила? Сама влезла не пойми во что, втянула в свои горести Братьев Севера, так и теперь заставляет думать, как её беде помочь.

Приобняв Вересею за печально опущенные плечи, он мягким, переливающимся голосом, как у соловья, прошептал:

— Не страшись, сестёр не бросаем.

Придумаем, как твоему горю помочь. Знаю, эти два старика громко храпят, мне не раз жаловались, но ты спи. Не бойся, я прикрою тебя.

Вересея кивнула, залезла под ферязь и свернулась клубком, слушая, как резвиться ветер в кронах, как поют жаворонки. И как храпят два стережея. Проваливаясь в сон, последнее, о чём она успела подумать, так это о том, что эта троица — тоже первые братья-стережеи, каких она встречала.

***

Радош встряхнул девичью рубаху и раздражённо цокнул.

— Да-а-а… — протянул Буеслав в бороду, прибоченясь. — Негоже стережее в рванье ходить.

— Негоже, — согласно кивал стережей. — Да только дать ей нечего. В наших зипунах она утонет.

— А може у Драгана чего поискать? Он тощий, как девка, подберём чего-нибудь.

Вновь кивнув, Радош с серьёзным видом зарылся в кузовках. Буеслав обвёл взглядом поляну, что ещё ночью была укромным ночлегом. Солнце играло на свёрнутых сенниках, котелке и мешках, стоявших рядком у сосны.

Вересея проснулась и вжалась в тёплую ферязь, как пугливый взбалмошный цыплёнок, прячущийся под крылом матери.

Радош отдал ей одежду, но уходить не стал, отвернувшись к болотам. Она спешно, покрываясь мурашками от липкого холода, натянула мягкую рубаху, боязливо ощупала пальцами толстые узоры кафтана. В таком, верно, не стыдно и в люди выходить.

Неловко подойдя к лошади, стережея огладила её по морде.