Стережеи. Тропами Кривды и Правды

Пыльная дорога сменилась буграми и кочками, и Вересея, не зная, за что ухватиться, дёргано виляла и заваливалась то влево, то вправо. Закипев от злости, Драган рявкнул:

— Да обними меня уже!

И только уколола мысль, что она могла что-то сказать, а, сидя спереди, он не может читать по губам, как над ухом тихо прозвучало: «Я хочу тебя обнимать». Мигом тёплые руки обвили живот, но грудью не прижалась, держась поодаль. Вот как стережеи Храна Темноты отплачивают тем, кто их спас? Усмирив плескавшиеся в груди ругательства, Драган подхлестнул кобылу, поскакав рысью.

Нет, зол всё-таки на девчонку.

А Вересея чувствовала его злость, слышала, как шумно втягивался воздух, как стискивались зубы и скрипели поводья в руках.

Руки, рёбра и ноги сводило, словно ей выкручивали кости. Но эта боль и на грош не была сравнима с тем, какие муки терзали душу. Вересея не прижималась к Драгану не потому, что боялась или её воротило от стережея. Она просто старалась скрыть, как вздымается грудь, как дрожит горло, сдавленное рыданиями.

Внутри рвало на куски. Всё, что наживала годами, потеряла в один день.

Нет, не потеряла. Сама отдала.

Струсила.

Бросила в ночи и сбежала.

Всё, что было её жизнью, — Опашка, росший в Хране вместе с ней, меч — подарок Рогнеды на вольное стережейство, рубахи, душегреи и понёвы, короба и плетёные кузовки, гребни и бусы, платки и пояса, берестяные грамоты… Да даже резная ложка! Подарил благодарный коробейник на ярмарке. Так хорошо она лежала в руке, так ладно черпала…

Не похлопать больше Опашку по крупу, не огладить берестяные ножны, не надеть бус и поясков.

Даже ни одной жалкой монеты не осталось. Небось в ту же ночь мужики растратили накопленные непосильным трудом деньги на шалав и брагу. И не побоялись гнева богов — стережейские грамоты с собой утащили! Первым же делом по приезде в Хран Вересея расскажет всё старшим стережеям, пока не случилась беда.

И грызло осознание, что она как-то Драгану помешала. Встала между ним и чем-то для него значимым. Если бы знала, что Радош так рассудит, то лучше б пропадать ей в хлябях с концами.

Так Драган хотел в Черноругу, в родной край, а по итогу везёт слепую девку по неведомым дорогам на чужбине. Тягостно, ой как тягостно.

Змеиным языком дорога раскололась надвое. Остановив кобылу и приосанившись, Драган, не оборачиваясь назад, устало заговорил:

— Мы проехали три брошенных веси у ручья слева, как ты и сказала. Здесь развилка. Куда дальше?

Он ждал, когда стережея покажет рукой.