Стережеи. Тропами Кривды и Правды

За пару дней стала ему обязана мало того, что едой и кровом, так и жизнью. И вместо благодарности изъедает душу пустыми обидами. Сама виновата, а на другого вину валит. Не по-людски.

Кропотливо скрывая свои горести за улыбками и глупыми придурями, Вересея радовалась, что стережей лишь слышит ложь, а не видит. Как бы скоро он тогда её раскусил? Верно, сразу же.

Драган молчал, искоса поглядывая на стережею. Извиниться бы по-хорошему, да с чего начать? Когда? Что сказать? Как же с девками сложно!

Будь то Радош или Буеслав, так они бы в лицо сказали, что да как, не тая.

Да и кравенки бы за словом в карман не полезли — всегда знают, что ответить, себя в обиду не дадут. Не похожа на них Вересея. Молчит, терпит, а чего ради — не разуметь.

Вдали алели крыши палат, облитые пламенем уходящего дня. Почти пришли. Туда, куда первым делом идёт любой купец, боярин, гридень, князь, да даже простой кмет, приезжая из дальних земель. Туда, где никому нет дела до знатности твоего рода. Туда, где пестрят самые ожесточённые склоки и пожирают пытливые взгляды.

Туда, где дремлют ломящиеся от богатств сундуки. Туда, где всегда звенят деньги и колыхаются весы.

Палаты менял.

— Сними повязку, — Драган склонился к уху, подталкивая Вересею протискиваться меж мужиками. — И гляди зорко.

Огладив толстые узоры её рукава, он попятился, теряясь в толпе. Подняв стойкой ворот и спрятав знак Правды на шее в холодном меху, Драган лениво осматривался. Кого тут только нет: угрюмые кравеничи в медвежьих шубах, бледные лермичи с пронзительно ледяными взглядами, кудрявые вадоржичи в расшитых овчинках… И никто в нём не признаёт стережея.

Сними пояс, спрячь клеймо — и ты никто. Не служитель богов Правды, что выше любого князя, не сын Ерсея, что всегда и везде слышит ложь. И слово твоё — не остриё правосудия. Всего лишь чужак, что, как и все, хочет обменять привезённые деньги, похлебать ещё не остывших щей, отоспаться на широкой лавке, а по утру пойти на торги или пуститься дальше, в путь-дорогу.

Давнишний страх колыхнулся в груди.

А что, если бы он не стал служить Ерсею? Что, если бы никогда не стал стережеем? Кем бы был? Как бы жил?

Мотнув головой, он выбил из неё бесполезные думы. Сколько бы эти вопросы не задавал, ответа на них всё равно не найти.

Вересея украдкой хмыкнула, заслышав монистовый звон и спустив повязку на шею. В беспрерывном топоте, тихом шептании и тяжёлых вздохах она не услышала, куда подевался Драган, но поняла, наконец, зачем он привёл её к меняле.