За Бессмертного замолвите слово

Глядя на это, Мира так и вздохнула:

— Эх, жаль, что Горда не мне скатерть-самобранку передала.

— Да, полезная вещица, — согласился Богдан, яблоко укусив: — Большинству здесь живущих еда ни к чему, питаются лишь по привычке. А нам живым без еды никуда.

— Ты же бессмертный, — заметила Мира, яблоко прихватив.

— Так оно так, — Богдан согласился. — Но меня скверна таки прибила на время. Неприятное это ощущение смерть испытать, а потом воротиться.

Мира так и замерла, яблоко не дожевав. Сколько она тут дней? Три-четыре? И вот так запросто с колдуном болтает.

А уж что пережить да повидать случилось — в голове не укладывается! Самое поразительное, что если её это и удивляет, то ни капельки не пугает. Ведь должна она всего бояться, верно? А может, это с ней что не так?

Посмотрела она на Богдана. А он яблоко укусил. И медленно жует, вдумчиво. Роспись на стене разглядывает. Лицо у него чуть грустное будто. Вот за эту тень грусти в облике она его когда-то и полюбила. Сейчас и лицо другое, но чувствует, как сердце от жалости вздрогнуло, как и раньше.

Он же тут один одинешенек рос, бедняжечка. Богдан на неё взгляд перевел:

— Что? — удивился он, глазами с ней встретившись.

Мира судорожно сглотнула, словно её на чём-то запретном поймали. Едва не подавилась, еле в горло пролезло яблоко, плохо прожёванное:

— Задумалась.

— О чём?

— Как тебе тут жилось?

— Одиноко, — внезапно признался Богдан. — Я очень часто об этом размышлял, живя в Яви. Сравнивал. У людей на зависть большие семьи, куча родни. Если бы я только знал, кто я и откуда, то, возможно, мог помощи у рода попросить, чтобы предки чем подсобили.

Он помолчал какое-то время, словно собираясь с силами.

— В детстве у меня только Перуница была. Нам повезло попасть под крыло Великого Юдо. Юдо хоть дракон умирающий, но силой великой обладает. Он как-то обмолвился, что живет с создания мира. Возможно, она умышленно к Великому Юду пришла, зная, что обережет он живых. Хотя Перуница и сама силой обладает, да практически ни во что не вмешивается.

По лицу Миры пробежала тень удивления, что он точно про мать свою сказать не может:

— Тебе надо с ней познакомиться. Перуница, что меня воспитала и которую я матерью называю — женщина необычная. Многому меня научила, но я сам не уверен, что до конца о её знаниях ведаю.

И опять сердце Миры кольнула жалость, но неожиданно она кое-что вспомнила:

— А что случается с живыми в Нави?

Богдан изменился в лице, его кадык судорожно подпрыгнул, и он быстро отвел взгляд.