Тоска по грядущей тени

***

Увитая виноградной лозой, украшенная птичьими фигурками, выточенными из самоцветов (каждая из них была амулетом, отгоняющим насекомых), деревянная беседка была самым любимым местом Константина в особняке тетки. Именно здесь он чаще всего находил хозяйку за нехитрым рукоделием, чтением или шутливыми гаданиями — все знали, что у Раневской не было ни малейшего таланта к прорицанию.

Вот и сегодня, пока племянник шел к ужину, Елизавета Алексеевна раскладывала карты, недовольно всматривалась в них и хмурила брови.

— Судя твоему выражению лица, тетушка, счастливого будущего ждать не приходится, — не удержался от комментария Константин.

— А чего его ждать? — усмехнулась богатая вдова. — Его творить нужно, будто не слышал никогда раньше.

Старушка подозвала помощницу по хозяйству, и вот уже перед Константином будто бы сами собой материализовались гигантская порция ароматных вареников с вишней и серебряный соусник, полный сметаны.

— А я сегодня без гостинцев, — с некоторой неловкостью сказал Яушев, голодными глазами пожирая вареники.

— Перестань, — отмахнулась тетушка. — Вот буду нуждаться, припомню. А сейчас ужин стынет, не до того.

Впервые Константин увидел тетку, когда ему только исполнилось тринадцать.

Он рос в городке чуть покрупнее Каспры, тот тоже находился у границы, только не на юге Империи, а на Северо-Востоке. Потому детство маленького Кости было наполнено конными прогулками по бескрайним степям. У него даже был любимый маршрут: от дома к зарослям ковыля, где можно долго рассматривать скорпионов, а потом — к берегам цепочки больших озер с прозрачной водой.

Сколько Яушев себя помнил, в детстве его кожа всегда была жесткой от ветра и темной от солнца, и это ему невероятно нравилось: такая же была у его отца, а отца Костя любил безумно. Именно папа впервые посадил его в седло, научил не бояться барьеров и подарил первого коня, когда мальчик только поступил в первый класс лицея. Мать очень переживала после любого приключения Кости, но старалась не показывать этого сыну, позволяя ему исследовать мир, понимая, насколько это важно.

Как подозревал Константин, за это стоило быть благодарным и ей самой, и отцу: он неоднократно замечал, как родители берутся за руки, когда выслушивают о его приключениях. Очевидно, им так было проще удержаться от излишних комментариев и так и не слетевших с губ запретов.

Уже став взрослым, Константин укорял себя в своей юношеской слепоте и не мог понять, как не заметил очевидного.