ЛИЛИТ

Человек вспомнил, как она поначалу с любопытством осматривала его нагое тело, иногда даже трогала руками и смеялась. Когда мужчина пытался поступать с ней так же, как она с ним - убегала. Он не понимал, что означают любовные игры, и сердился на ее излишнее внимание. Блаженное неведение! Откуда ему было знать, и кто бы нашептал ему о том, что она короткими летними ночами, пока у них не было огня, подолгу лежала на своем ложе из трав и ждала его, чутко прислушиваясь к томлению лона в жаркой глубине своего тела.

Но человек не приходил к женщине.

Он был занят выполнением поручения Творца и вечными поисками пищи. И женщина, не находя отклика своим желаниям, медленно остывала к мужчине, презирая его занятия и наивность, связанную с любовью.

Она охладела и больше не желала этого мужчину. Хотя была уверенна, что он снова и снова будет возвращаться к ней из своих странствий. А сама, проснувшись в одиночестве, подолгу смотрела в зеленые, как и ее глаза, звезды и ждала того, кто сможет понять ее пылкую страсть и желания.

Но мир был пуст: они были одни из рода Человека. Но однажды они пришли…

2.4

…Егор успел вырулить с проселка на асфальт. Дорога умывалась теплым дождем, шелестела под шинами машины и послушно ложилась под них широкой лентой с белой разметкой по центру и мокрой травой на обочине.

Странно, но Егор не нервничал. Словно ничего не было. Ни осокоря, ни Ленки, ни тяжелого откровения матери. В нем что-то щелкнуло и перегорело. Наверное, расплавился какой-то душевный предохранитель, который спасал парня все годы, проведенные без той, которую он, как ему казалось, любил до бесконечной тоски и отчаяния.

Он вспомнил, как ему всегда было мало ее, даже тогда, когда у обоих распухали зацелованные до синевы губы и сами по себе закрывались воспаленные от бессонницы глаза. И хотелось только одного: заснуть, переплетаясь в объятиях, дышать одним теплом из губ друг друга.

- Но ведь любила же она меня! И было хорошее! Было! – скрипнул зубами Егор, сильно ударив ладонью по рулю как раз перед встречной.

Светлая иномарка вильнула в сторону, извергла из себя негодующий вой и умчалась в серебристом облачке дождевой пыли.

- Было, было! - изливалась с дождем душа. Иначе зачем он, как слепой мотылек, летел на огонь Ленкиной страсти. Обжигал крылышки, кричал от боли и снова упрямо полз в круг смертельно опасного, но, до умопомрачения восхитительного пламени.

Дурак! Слепец! Нет, это не про него. Нагородили, наболтали, считая его полным идиотом и лохом.