Инифинт

Он привык к некрасивым, кривым утолщениям, с некоторых пор заменившим ему ногти, и воздерживался от пристального их рассматривания, но в этот момент ему показалось, что ногти выглядели ровными и здоровыми.

Он замер; потом поднёс руки ближе к глазам: как будто стал хуже видеть. Но зрение не обманывало: руки Умари выглядели так, как раньше, до плена. С бьющимся сердцем он отошёл от воды и сел на траву. Может быть, он давно не обращал внимания: ногти стали расти ровно, а он и не заметил? Ничего подобного: когда утром он надевал перчатки, пальцы были по-прежнему изуродованными.

Он смотрел на руки, а перед глазами пробегали картины: Инифинт, подземелье, огонь в печи, трупы поверженных врагов, кинжал в руках, дверь, падающая под напором врагов, мелькнувшее перед глазами лезвие…

Он посмотрел вверх, потом по сторонам, потом снова на свои руки… и вдруг закрыл ими лицо. Он был свободен! Наконец-то свободен от своего проклятия! Кажется, наконец-то он был прощён… Умари не выдержал и разрыдался.

Он плакал долго, пользуясь тем, что никто его не видит.

[1]Раяре — крепкий алкогольный напиток из яблок, изготавливается по принципу самогоноварения.

[2]«Honesta mors turpi vita potior» (лат.) — «Лучше умереть стоя, чем жить на коленях». Дословно «честная смерть лучше позорной жизни». Приписывается римскому историку Тациту.

ЧАСТЬ 3. Глава 12

— Кто просил его проявлять по отношению к королеве Вэтландии подобную непочтительность?! — спросил герцог.

Посол беспомощно хлопал своими маленькими глазками и дрожал.

— Борге, я вас спрашиваю! Это же ваш протеже, этот сын министра иностранных дел! Два месяца потратить на амуры, чтобы погубить всё за полчаса! И что с того, что бумаги эти оказались у меня, а не у короля Антора? А если бы мои люди не отбили вас на границе у стражи королевы?! Да и что в этом проку? — не сегодня-завтра король все равно узнает о том, что произошло!

— Видишь, Энель, какой грубиян твой паж? — обратился герцог к вышедшей в зал томной красавице с лебединой шеей.

Красавица приняла бумагу, пробежала её глазами и посмотрела на Борге:

— Как он мог написать такое?

— У меня есть все основания думать, что к нему были применены самые жестокие меры воздействия, Ваша светлость, — отвечал Борге трясущимися губами: он был насмерть перепуган гневом герцога.