Дочери озера

Он толкнул дверь ослабевшей рукой, шагнул внутрь - и встретился взглядом с невысоким человеком в сером плаще, сидящем в его кресле.

- Моё почтение, мэтр Джонатан, - раздался тихий вкрадчивый голос. - Меня послал князь Седрик.

Джонатан шёл по узкому коридору среди пляшущих теней от факелов. Посланник князя шагал впереди, указывая дорогу - как будто флейтист за несколько десятков посещений замка не мог найти её с закрытыми глазами. Сзади раздавался мерный стук подкованных сапог: это двое стражников следовали за Джонатаном, словно за пленником.

Но даже если бы их тут не было, он не мог сбежать - как бы ни хотелось.

Когда-то его уверяли, что он будет благословлять день, когда впервые переступил порог княжеского замка; теперь же он едва ли мог сказать наверняка, сколько раз проклинал этот день.

Да, тогда он унёс домой увесистый кошель с золотом - первый, но не последний. Да, горожане стали просто преклоняться перед ним, узнав, что он пользуется расположением правителя; даже те, в ком Джонатан не вызывал тёплых чувств, теперь пытались скрывать это, опасаясь длинной руки князя.

Но за эти блага пришлось заплатить слишком высокую цену.

Талант Джонатана больше ему не принадлежал. Он, как и всё движимое и недвижимое в Весторе, перешёл в собственность князя.

Где бы ни находился Джонатан, перед кем бы ни пел - в любую минуту требовательный стук в дверь мог оборвать мелодию, а на пороге мог возникнуть человек в сером плаще. Посланник князя не признавал ни объяснений, ни отговорок. Стремительная скачка через поле, гулкий удар захлопнувшихся за спиной ворот, тяжёлый взгляд глубоко посаженных серых глаз - и песни.

Иногда - всего пара мелодий, и Джонатана с горстью золота в кармане везли обратно в город; иногда, когда особенно не везло - целая ночь песен в пиршественном зале под лязг ножей и пьяный хохот гостей князя.

Сам князь не смеялся. Выражение его холодных глаз, глядящих из под массивного, изрезанного морщинами лба, никогда не менялось. Дослушав мелодию, он не говорил ни слова.

Казалось, песни Джонатана вообще не вызывают у князя никаких чувств; но сам флейтист знал, что это не так. Иначе не вызывали бы его в замок с такой частотой, не бросали бы на него таких острых взглядов придворные... и не платили бы ему с щедростью, которая и не снилась прочим менестрелям. Если песня нравилась князю, вознаграждение следовало тут же; если не нравилась... Что ж, такого ещё не случалось. И Джонатан молил Бога, чтобы случилось не скоро.