В прятки с Вельзевулом

Уже тогда Вельзевул понял, что Бериадора предала не просто ведьма с холодным взглядом, его предала любимая.

Глава 7

Ещё три года назад моя тётя неоднократно повторяла, что я похожа на мать, как две капли воды. Тот же взгляд, от которого веет холодом и одиночеством. Те же губы, что могут нежно улыбаться, а в следующий миг нанести смертельное оскорбление. Те же стальные интонации, что она любила использовать в разговоре с людьми. И, несмотря на то, что мне преподносилось это как оскорбление, в тайне я была рада, что во многом похожа на неё.

Пусть и не такая холодная, как мне её описывали, но все, же похожа.

Я не помнила, как она выглядела, не знала, какой она была, но очень часто размышляла над тем, как она погибла и как бы мы жили, не случись этого. Как часто мы бы с ней виделись, я-то знаю, что мама очень много времени уделяла своей работе, но не верила, что осталась бы без её внимания и ласки, ведь, когда меня приняли в чужую семью, я была нормальным и жизнерадостным ребёнком. Со временем очень многое изменилось.

Я прекратила искать в людях лучшее, несмотря на то, что каждый день мне говорили, что в каждом есть что-то хорошее. Перестала искать общения со сверстниками, ведь, меня не очень-то жаловали, считая уродом. Да, в школе я была уродом, не умеющим пользоваться своим даром. Да, в общем-то, и сейчас мало что изменилось, но в то время, когда моя внешность не была скрыта синергетической оболочкой, дело обстояло гораздо хуже. Имя Саяма Алайт было у всех на слуху. Моё настоящее имя тоже не очень-то отличается, а вкупе с внешностью, не трудно догадаться, кто является дочерью знаменитой ведьмы. Савайя Алайт, так меня звали ещё два с половиной года назад.

Почему?

Почему от этого ненавидящего взгляда мне на ум приходит только одна мысль? Вельзевул знал мою мать. Как бы сильно я не желала игнорировать эту догадку, она уже укоренилась в душе, запуская корни в самое сердце. Других догадок у меня не имелось, эта была самой правдоподобной.

За что?

За что её можно было так ненавидеть? Неужели всё то, что мне о ней рассказывали было правдой? Правда, что она была деспотичной и жестокой, а ещё холодной, словно, глыба льда? Неужели, женщина, родившая меня, могла быть такой ужасной, что заслужила этот страшный взгляд? Я почти не помню её.

И не верю.

Не верю в это. Пусть я не помню, пусть не знаю, но поверить в то, что мама была в чём-то виновата перед всеми теми людьми, что к ней так плохо относились, я попросту не могла.