Горлица

Важно было вывести противника из душевного покоя, что оборотню мало-помалу удавалось. Поворачиваясь вслед мельтешению, он ненароком пускал солнечных зайчиков, раз за разом играя лезвиями топориков, чтобы лучи попадали пустыннику в глаза. Тактика постепенно приносила плоды.

Кружение наконец вылилось в атаку, мужичонка метнулся под ноги Волче на ходу вытаскивая свой кинжал. Но оборотень оказался быстрее, там, где пустынник приземлился, соперника в этот момент уже не было. Еще несколько попыток задеть Волче также провалились.

Он слышал, как сбивается ритм биения сердца, как становится прерывистым дыхание. Пусть внешне кроме него этого никто не замечал. Сухуб выкрикивал что-то подбадривающее, остальные разбойники хранили молчание, не отрываясь наблюдая за схваткой.

«Ну и будет», подумал Волче. Жара становилась нестерпимой.

В тот момент, когда противник кинулся чуть сбоку, целясь клинком в складку между шлемом и панцирем, оборотень повернулся одним только торсом. Голова пустынника оказалась зажата между древками топоров так сильно, что он выронил кинжал и захрипел, задыхаясь.

Не глядя, Волче ногой отшвырнул кинжал куда подальше, лезвие нырнуло в песок.

Сухуб, не желая потерять лучшего из отряда, бросился к сражавшимся и жестом просил ослабить хватку. Прокричал что-то Шимшах-бею, а тот, на ломанном языке Каменья, разрешил отпустить проигравшего пустынника. Караван немедленно тронулся в путь, торопясь очутиться в Миззе к заходу солнца.

***

От скуки завела она привычку по ночам оборачиваться мышкой-норушкой и, незамеченная никем, прогуливаться по дворцовым коридорам, покоям и комнатам, наблюдая за жизнью и простых людей — служанок, кухарок, конюших, и придворных — звездочетов, счетоводов, ювелиров.

Пробежала-разведала все ходы и переходы, все скрытые двери, все погреба и чердаки. Смотрела из большого стеклянного купола, венчавшего дворец, на огни ночной Миззы — от бледного сияния фонарей в Берендеевом нескончаемом саду до огоньков стоящих на рейде в море кораблей.

Однажды Горлица припозднилась и наверху оказалась уже заполночь.

Оглядев город и сад, хотела побежать дальше, по привычной своей мышиной тропке. Но вдруг в глубине сада, сквозь причудливую листву деревьев, увидала яркий свет, словно вспыхнул там пожар. Опрометью, со всех мышиных лапок, бросилась вон из дворца, а стоило очутиться на улице — обернулась чайкой и полетела над садом.

Ни дыма, ни гари, ни языков пламени она не приметила, но зарево продолжало светить сквозь листву.